Теперь каждый может заблокировать СМИ. Как алгоритмы соцсетей “выключают“ казахстанский медиарынок

Представьте себе ситуацию: вы годами развивали свои аккаунты, создавали контент, нарабатывали аудиторию, и страницы в соцсетях стали вашим основным источником дохода. Но однажды вы обнаруживаете, что платформа их заблокировала или отправила в теневой бан. Причины неизвестны, связи с техногигантами нет, доступ к аудитории потерян — вместе с годами работы и стабильным заработком.

Для казахстанских медиа это, к сожалению, привычная реальность. Сегодня редакциям приходится опасаться не только экономического и юридического давления, но и решений алгоритмов соцсетей, от которых они практически никак не защищены. О том, какие риски создаёт такая зависимость, в том числе и для аудитории, и как с похожими вызовами работают в других странах, рассказывает Tengrinews.kz.

Кто сегодня может заблокировать СМИ

В последние годы разговор о СМИ в постсоветских странах почти всегда сводится к выбору "или-или": или свобода слова, или стабильность; либо рынок, либо контроль.

Однако реальность медиаиндустрии меняется быстрее, чем привычные политические формулы. Сегодня редакции сталкиваются не только с экономическим и правовым давлением, но и с зависимостью от глобальных цифровых платформ, которые способны одним алгоритмическим решением лишить СМИ аудитории, доходов и накопленного доверия — без предупреждений, объяснений и эффективных механизмов апелляции.

Редакция независимого издания "Диапазон" из Актобе знает о блокировках почти всё. За свою 30-летнюю историю его команда переживала самые разные виды ограничений. Так, в 90-е годы газету могли просто не пустить в печать, в нулевые — заблокировать сайт.

"Это было мучительно, несправедливо, но всё-таки тогда был суд и разбирательство. Словом, чтобы прикрыть газету, нужно было постараться, и мы могли защищаться. Когда в 2000-х заблокировали сайт Diapazon.kz, мы возмущались, что это происходит без суда и следствия, без предупреждения, и даже причины нам не называли. Но мы всё равно понимали, какой материал задел и за что нас заблокировали. Стоило его снять, и сайт волшебным образом начинал работать".

Добавить автора цитаты

Добавить изображение

Елена Гетманова

главный редактор "Диапазона"

Сейчас редакция столкнулась с новым типом угроз — блокировкой своих страниц в социальных сетях, где сосредоточена основная аудитория издания. Например, у "Диапазона" в Instagram более 280 тысяч подписчиков, тогда как население всего Актобе — чуть более 500 тысяч человек.

"Мы в полной растерянности, потому что Instagram или TikTok могут забанить нас по совершенно загадочным причинам. Нас не предупреждают, апелляции далеко не всегда рассматривают, а объяснения порой звучат абсурдно", — делится Гетманова и продолжает приводить примеры:

"В TikTok заблокировали пост, потому что на фото якобы был голый ребёнок, хотя он был одет. Фото обычных детских качелей посчитали "опасным". Видео новогоднего забега под снегом забанили из-за того, что им показалось, будто там есть QR-код. Логика этих блокировок абсолютно непонятна и непредсказуема".

И это не единичный случай. Для казахстанских медиа это уже повседневная практика. Например, Tengrinews.kz, как и ряд других редакций, за последние годы потерял несколько аккаунтов в социальных сетях без объяснения причин со стороны владельцев платформ.

А в 2025 году о блокировках страниц в соцсетях сообщали сразу несколько известных казахстанских журналистов. Они подозревали, что причиной бана могут быть усилия третьей стороны. Например, журналист Вадим Борейко после удаления его аккаунта в Instagram допустил, что "это персонализированные атаки и целью является контент", который он публикует.

Для региональных же изданий это ещё более острая проблема: зачастую для них социальные сети — главный, а иногда и единственный канал доступа к аудитории и заработка.

"Instagram сейчас блокирует посты, называя их дубликатами. Это были наши оригинальные материалы или рекламные публикации, которые рекламодатель размещал и у себя. Из-за таких блокировок наш аккаунт переставали видеть новые пользователи, посты и рилсы не попадали в рекомендации, охваты падали. Иногда проблема решалась, если мы удаляли спорные посты и видео. Но сама ситуация угнетает: мы понимаем, что годами работаем на этих площадках, создаём контент и имя, а исчезнуть можем в любой момент — без суда, без следствия и даже без предупреждения", — рассуждает главный редактор "Диапазона".

По её словам, СМИ видят риск ещё и в том, что сейчас практически любой человек или организация, у которых есть ресурсы и понимание работы алгоритмов соцсетей, могут намеренно добиться блокировки медиа. Для этого достаточно организовать массовый поток жалоб — и редакция рискует потерять свои страницы.

Почему это важно не только для СМИ

То, что происходит с "Диапазоном" и другими медиа в Казахстане — проблема не только самих редакций, но и информационной безопасности страны.

При этом освободившееся место быстро занимают анонимные паблики, которые часто не проверяют данные и вообще не работают по стандартам, или внешние пропагандистские каналы, а это уже прямой риск для всей страны.

"Особенно такие блокировки тяжело бьют по региональным редакциям. У нас есть пример: одно медиа фактически оказалось на грани закрытия, потому что их страницу в Instagram заблокировали. Они и так едва выживают — денег мало, рекламный рынок уходит к блогерам, а в медиа рекламодатели приходят всё реже. И когда единственный рабочий канал отрезают платформы, это для редакции катастрофа".

Добавить автора цитаты

Добавить изображение

Гульмира Биржанова

соучредитель Правового медиацентра

Гульмира Биржанова, медиаюрист и соучредитель Правового медиацентра, указывает на то же самое: механизмы блокировки контента и удаления аккаунтов, например, у Meta остаются непонятными и непрозрачными. Опротестовать их решения удаётся далеко не всегда. Аналогичные проблемы возникают и на YouTube. Иногда редакциям удаётся добиться разъяснений, но это занимает много времени, приводит к потере подписчиков, и всё это потом очень сложно восстановить.

С тем, что зависимость от соцсетей для местных медиа несёт определённые риски, согласна и руководительница фонда по защите свободы слова "Әділ сөз" Карлыгаш Джаманкулова:

"Работу глобальных платформ прозрачной не назовёшь. Медиа сталкиваются с необъяснимыми блокировками, падением охватов, удалением контента — и при этом практически не существует рабочих механизмов апелляции. Связаться с платформами, чтобы оспорить решение, зачастую просто невозможно".

Безусловно, кроме угроз со стороны цифровых гигантов, у местных независимых медиа есть ещё целый список рисков, которые им приходится обходить каждый день.

Джаманкулова отмечает, что, несмотря на отдельные положительные сдвиги (например, годовой срок исковой давности по искам о защите чести и достоинства), медиа по-прежнему работают в условиях правовой неопределённости: ряд норм выписан так расплывчато, что их можно трактовать по-разному, а статьи, которые должны защищать журналистов (статья 158 УК РК "Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста"), практически не применяются.

Дополнительные риски, по её оценке, связаны и с кибератаками на СМИ и экономической нестабильностью: рекламный рынок ограничен, многие редакции зависят от госзаказа, и издания — особенно региональные — могут не выдержать финансовых нагрузок.

По словам Биржановой, для казахстанских медиа остаётся и риск судебных претензий. В первую очередь это — гражданские и административные разбирательства, а также случаи привлечения к уголовной ответственности. И если по гражданским искам у СМИ зачастую есть возможность защититься — многие такие дела в итоге завершаются в пользу журналистов, то административные процессы значительно сложнее. Особенно это касается дел, инициированных по статье о "ложной информации".

Однако когда казахстанские медиа попадают в неприятные ситуации, у них есть хоть какая-то поддержка со стороны правозащитников.

Есть несколько зарубежных общественных организаций, которые занимаются решением этих вопросов, но о них знают далеко не все. Эти структуры действительно могут содействовать, однако вопрос блокировок остаётся чувствительным и системного решения пока нет.

Как отмечает Биржанова, внутри страны между медиа и платформами нет нормального диалога: социальные сети не уточняют позицию редакций, не проверяют, что перед ними именно СМИ, не идут на компромиссы. Было бы логично, если бы платформы сначала связывались с редакцией, а уже затем принимали решение о блокировке.

"Ситуация выглядит тем более странно, учитывая, что по закону об онлайн-платформах такие компании должны иметь представителя, отвечающего за коммуникации. Формально представители у некоторых платформ есть — например, у TikTok и Telegram, однако это не решает проблему: государство пока не обеспечивает эффективного взаимодействия между медиа и техногигантами", — обращает внимание Биржанова.

Она подчёркивает, что если речь идёт о действительно запрещённом контенте или призывах, государство вправе обратиться к платформам для блокировки. Но часто жалобы подают обычные пользователи, которым просто не нравится материал или сообщают о том, что якобы нарушаются "авторские права", и соцсеть автоматически удаляет контент. Для таких случаев должен существовать иной, более прозрачный, механизм пересмотра решений. Сейчас же, по её словам, редакции оказываются один на один с платформами и вынуждены самостоятельно пытаться вступать с ними в диалог.

Во время "Медиа Құрылтая" 2025 года обсуждали в том числе и риски со стороны техногигантов. Фото: Казахстанский пресс-клуб

"На последнем "Медиа Құрылтае" обсуждали опыт Евросоюза: свобода слова там защищена настолько, что ни одна глобальная платформа не может заблокировать СМИ по собственному усмотрению, — вспоминает главный редактор актюбинского "Диапазона" Елена Гетманова. — Это возможно только после предупреждения, попытки решить вопрос в диалоге с редакцией, а затем — рассмотрения каждого случая специальным медийным органом. Нравится платформе публикация или нет, заблокировать её самостоятельно она не имеет права. Я, конечно, очень позавидовала европейцам и теперь мечтаю, что мы когда-нибудь используем их опыт".

Что сделали европейцы, чтобы им позавидовать

Именно на этом фоне в Европейском союзе появился иной язык разговора о медиа — язык институционального дизайна. Одним из его ключевых элементов стал European Board for Media Services (EBMS), созданный в рамках European Media Freedom Act. Это не орган цензуры и не политический регулятор контента, а система защиты медиаплюрализма и устойчивости рынка до кризиса, а не постфактум.

В Европе в последнее время тоже усиливалось политическое давление на медиа, рос объём дезинформации со стороны внешних игроков, а алгоритмы соцсетей могли снижать охваты или скрывать материалы без объяснений. Всё это делало европейское информационное пространство уязвимым.

И именно из-за таких вызовов в 2024 году в ЕС создали EBMS — независимый орган, который:

1. Осуществляет надзор за исполнением Европейского акта о свободе СМИ (EMFA) во всех 27 странах ЕС: то есть вырабатывает общие стандарты защиты независимости СМИ; контролирует, как государства внедряют правила; следит за отсутствием политического давления на медиа.

2. Защищает редакционную независимость: чтобы государственные СМИ работали независимо от политиков; редакционная политика была защищена от вмешательства владельцев, рекламодателей, чиновников; журналисты имели гарантии от давления.

3. Следит за прозрачностью медиавладения: чтобы граждане ЕС знали, кто владеет медиа; как финансируются редакции; есть ли у владельцев политические интересы.

4. Мониторит медиарынок и оценивает риски для плюрализма, если: крупные медиа начинают поглощать друг друга; рекламные рынки монополизируются; крупные цифровые платформы получают чрезмерное влияние.

5. Консультирует Еврокомиссию при расследованиях и назначении штрафов в делах: против Meta/Google (алгоритмы, удаление контента); против государств, нарушающих свободу прессы и так далее.

6. Координирует национальных медиарегуляторов в каждой стране, например: организует совместные расследования; создаёт единые стандарты модерации контента СМИ; обеспечивает обмен информацией и кейсами; разрабатывает кодексы поведения для платформ.

7. Разрабатывает рекомендации по защите журналистов от слежки. Расследует случаи давления и нападений на журналистов. Мониторит угрозы.

8. Анализирует сферу государственных медиа и госфинансирования: политическую независимость госканалов; назначение руководства в такие СМИ; прозрачность их финансирования. При нарушениях EBMS может инициировать процедуру против государства.

9. Создаёт стандарты для медиарынка ЕС: принципы саморегулирования, редакционной этики, рекомендации по дистрибуции медиа на цифровых платформах, механизмы разрешения споров между редакциями и платформами.

Таким образом, одна из важнейших функций EBMS — защита СМИ от вмешательства цифровых платформ. То есть они следят, чтобы Google, Meta, TikTok, X и другие платформы:

• не удаляли материалы СМИ произвольно;
• не ограничивали дистрибуцию;
• не блокировали аккаунты редакций без прозрачных процедур;
• не вмешивались в редакционную политику;
• не дискриминировали СМИ алгоритмически.

Орган получает жалобы от медиа на соцсети и может инициировать расследование вместе с Еврокомиссией.

Есть ли аналоги такого органа в других странах?

Прямого аналога EBMS в мире почти нет. Есть похожие модели, но они устроены иначе и работают менее комплексно.

В США, например, даже не может быть органа вроде "совета по свободе медиа" по трём причинам:

• Первая поправка Конституции США: государство не может вмешиваться в редакционную политику СМИ и тем более "защищать плюрализм" нормативно, как в ЕС.
• Отсутствие госполитики на этот счёт. В ЕС плюрализм — объект публичной политики. В США — побочный эффект рынка и свободы слова.
• Регулирование в Штатах есть, но оно техническое, а не содержательное. Такие органы (Federal Communications Commission, Federal Trade Commission) следят за лицензиями для ТВ и радио, распределением частот вещания, конкуренцией, антимонопольными мерами при слиянии медиакомпаний. А вообще в этой стране живут в логике, что лучший регулятор — отсутствие регулятора, а суд — главный защитник СМИ и журналистов.

В Канаде существует комиссия по радио-телевидению и телекоммуникациям (CRTC) — орган, подчиняющийся парламенту, который регулирует деятельность в сфере вещания:

• определяет правила для ТВ и радио, следит за приоритетом канадского контента и присматривает за содержанием;
• контролирует тарифы и деятельность крупных операторов связи (интернет, мобильная связь);
• защищает общественные интересы;
• устанавливает стандарты того, что считается "канадским контентом" для стриминговых и вещательных служб;
• действует как квазисудебный орган, обеспечивая соблюдение законов.

В Великобритании есть частичный аналог европейского органа — Ofcom. Это тоже независимый регулирующий и антимонопольный орган, контролирующий работу телерадиовещания, телекоммуникаций (фиксированная/мобильная связь, интернет), почтовых услуг и радиочастотного спектра. Он защищает интересы потребителей, поощряет конкуренцию и обеспечивает соблюдение стандартов вещания, работая независимо от правительства.

Кроме того, в мире работают международные организации по поддержке СМИ и журналистов, но они не регуляторы.

Таким образом, EBMS — продукт именно европейского мышления, в котором демократии нужен институциональный дизайн, СМИ нужно защищать до кризиса, а рынок — ещё не гарант свободы мнений и конкуренции.

Может ли Казахстан перенять опыт ЕС?

Мы спросили экспертов и о том, могла бы наша страна перенять опыт Европейского союза и защитить своих журналистов и редакции от разных современных рисков, в том числе и от техногигантов.

Прямое копирование европейской модели для той же Центральной Азии наверняка невозможно. Хотя бы потому, что в регионе нет наднационального пространства, а EBMS работает потому, что там единый рынок, но при этом возможность координации и наднациональное право.

Кроме того, европейская модель допускает независимость регуляторов, в наших же странах они не автономны, а встроены в вертикаль, подотчётны исполнительной власти и воспринимаются как инструмент контроля, а не саморегуляции.

Тем не менее, по мнению экспертов, именно у Казахстана есть окно возможностей для шагов в эту сторону с его: 

• более диверсифицированным, чем у соседей, медиарынком;
• сильными частными игроками;
• цифровой трансформацией;
• запросом на модернизацию и институты-посредники, а не на прямой контроль.

Медиаюрист Гульмира Биржанова говорит по этому поводу, что в Казахстане де-юре уже существует структура, которая могла бы защищать СМИ от вмешательства тех же цифровых платформ — уполномоченный орган Министерства культуры и информации.

"Это, по сути, то же самое, просто у них не прописано нормы, по которым журналисты могли бы к нему обращаться. Мне кажется, это можно предусмотреть, и необязательно вносить какие-то серьёзные изменения в закон. Если речь идёт о СМИ, которые зарегистрированы в Казахстане: государство же их поставило на учёт, оно с ними работает. Значит, государству стоило бы усилить этот компонент коммуникации", — предполагает Биржанова.

Но справедливости ради: тут снова возникает опасность — если это будет проектом государства, такого игрока медиасообщество воспримет не как арбитра, а как формального администратора, то есть с недоверием. 

В связи с этим Карлыгаш Джаманкулова, руководящая фондом по защите СМИ, считает, что теоретически в Казахстане появление такого органа возможно, но практически только при строгом соблюдении жёстких условий.

"Европейская модель ценна прежде всего своей независимостью: такой орган защищает медиа не только от давления государства, но и от влияния частных компаний и цифровых платформ. Чтобы в Казахстане такой механизм реально работал, его формирование должно быть полностью прозрачным и публичным, гарантии его независимости должны быть закреплены на законодательном уровне, в состав такого органа должны входить профессионалы — журналисты, правозащитники, представители профильных вузов, медиаэксперты".

Добавить автора цитаты

Добавить изображение

Карлыгаш Джаманкулова

руководительница фонда "Әділ сөз"

По её мнению, такой совет должен заниматься защитой независимости СМИ, прозрачностью владения медиа, справедливыми правилами распределения госзаказа и выработкой процедур взаимодействия с глобальными платформами, включая уведомления и апелляции по блокировкам.

Таким образом, гипотетической моделью для Казахстана мог бы стать не регулятор: не орган лицензирования, не цензор, не надстройка над редакциями, не инструмент санкций.

А какой-нибудь совет по медиа, созданный по инициативе самих СМИ на принципах доверия, диалога, но и реального влияния:

• площадка для координации между СМИ;
• источник экспертов и аналитиков по рынку;
• медиатор между рынком, регулятором и платформами;
• место обсуждения до кризисов.

Это помогло бы решать многие вызовы без хаоса и запретов, что в интересах и самих редакций, и государства, и в конечном счёте — читателей.

Читайте также:

Расшифровывая "Код Тенгри": мы выпустили книгу о своём медиа

В Афганистане запрещают ТВ и Интернет. Должно ли это волновать соседей?

В Кыргызстане приняли новый закон о СМИ. Что говорят местные журналисты