Как это – работать водителем скорой помощи

В закулисье царит рабочий хаос: балерины переходят из зала в зал, гримёры наносят последние штрихи, а костюмеры на ходу поправляют пачки. Но стоит занавесу подняться — кажется, будто этой суеты не было вовсе.

Мы решили заглянуть в одну из гримёрок за пару часов до начала спектакля, чтобы увидеть, как создаются образы артистов и поговорить о балете.

Перед зеркалом сидит ведущая солистка балета Жанель Тукеева. Пока гримёр Кристина превращает её в восточную принцессу Ширин, артистка не теряет ни минуты: закинув ноги в мягких чунях на край тумбы, она тянет связки и при этом буднично ведёт с нами беседу.

Тапочки чуни, кстати, обязательная часть экипировки: в них голеностоп остаётся разогретым до выхода на сцену, что защищает его от травм.
Мы спрашиваем Жанель о настроении, о том, с чего вообще начался её день. Она отвечает, что он начался непривычно — с тишины.

У ведущих солистов в среднем два спектакля в месяц, но график часто диктует случай. Балет — профессия травмоопасная и форс-мажоры здесь часть работы.

"Никто не застрахован. Кто-то может получить травму, заболеть или плохо себя почувствовать. Поэтому мы можем в любой момент подменить коллегу и выскочить на спектакль, которого ранее не было в расписании", — объясняет она.

В репертуаре Жанель Тукеевой около 35 партий. Среди них вечная классика:
"Лебединое озеро", "Щелкунчик", "Анна Каренина", "Ромео и Джульетта",
"Кармен", "Красная Жизель" и другие.

Особое место в этом списке занимает балет "Легенда о любви" Юрия Григоровича. Показ, к которому во время интервью готовится артистка, как раз посвящён памяти маэстро.

Гримёр продолжает свою работу, а мы — свою. Спрашиваем: не трудно ли каждый раз "становиться" совсем другим человеком для каждого следующего спектакля? Жанель улыбается:

"Сегодня я могу быть наивной, юной девочкой, а в следующем балете — яркой, своенравной Кармен, которая точно знает, чего хочет. В этом и есть прелесть нашей работы: ты примеряешь на себя разные характеры и эпохи".

Несмотря на то, что почти все ведущие партии она уже исполнила, балерина уверена: в театре всегда есть место для новых амплуа. И признаётся, что мечтает примерить на себя образы "вторых" главных героинь, которые часто выступают полными антагонистами её текущих ролей.

"Например, в сегодняшнем балете есть Ширин и Мехменэ Бану — по сюжету моя старшая сестра. Я бы хотела попробовать и второй образ в этом спектакле. Почему нет? Искать себя в новых ролях и амплуа всегда интересно. Это и есть рост", — говорит артистка.

Отец Жанель — заслуженный артист Казахстан Мурат Тукеев, а мама — прима-балерина Майра Тукеева. Казалось бы, это предопределило её судьбу ещё до рождения. Но родители, зная изнанку, до последнего пытались отговорить дочь от такой карьеры.

"Многие артисты балета, пройдя этот непростой путь, хотят максимально отговорить своих детей. Понимают, что целыми днями придётся быть на работе. А поступив в хореографическое училище, можно забыть, что такое детство", — рассказывает героиня.

Но судьба оказалась всё-таки предрешённой. Жанель росла в гримёрках и за кулисами, пока родители выступали. И влюбилась в это всё. А потом просто поставила семью перед фактом, что пойдёт по их стопам – буквально за две недели до вступительных экзаменов.

С 1997 по 2005 год Жанель училась в Алматинском хореографическом училище. График там был суровым: уроки с восьми утра до восьми вечера. Между балетным станком и репетициями — общеобразовательная и музыкальная школы.

Как одну из лучших на курсе, её отправили на стажировку в легендарную Академию имени Вагановой в Санкт-Петербурге. Жанель проучилась там год и в 2006-м вернулась в родной ГАТОБ (ныне КазНАТОБ).

Помогало ли ей то, что она из известной династии? Жанель признаётся, что это накладывало дополнительный груз ответственности. Она росла на глазах у всех этих людей и боялась их разочаровать.

"Я начинала путь с артистки кордебалета и в 2010 году дошла до статуса ведущей солистки балета. Это мой труд, кровь, пот и слёзы. У меня в голове всегда была одна мысль: не подвести доверие, которое на меня возложили родители и учителя".

Всё это время, пока мы разговариваем, Жанель не прерывает подготовку: тянет ноги и с улыбкой извиняется за "неудобные" позы. И добавляет: зритель видит на сцене только лёгкость, но за ней стоят годы "ломки" собственного тела. Сама техника балета, по её словам, во многом идёт наперекор человеческой анатомии.

"Приходится каждый день заставлять себя ломать своё тело. Балет, на мой взгляд — против природы. Обычному человеку стоять ровно — это норма, а мы постоянно выворачиваем суставы. Даже ногу мы поднимаем не по прямой, а через внутренние мышцы. И делать это приходится, даже когда что-то болит. А "не болит" в нашей профессии бывает редко".

За годы карьеры многие "рабочие" травмы неизбежно переходят в хронические. Но Жанель серьёзных увечий, к счастью, удалось избежать.

"Только небольшие растяжения и микроразрывы. Тьфу-тьфу-тьфу, — говорит она и трижды стучит по краю деревянной тумбы. — В театре бывает всякое. Прямо на спектакле кто-то может неудачно приземлиться или подвернуть ногу".

При постоянном риске вопрос медицинской поддержки стоит особенно остро. Жанель с сожалением признаёт, что сегодня артисты во многом предоставлены сами себе.

На вопрос о том, что делать, если самочувствие подводит, а заменить артиста некем, Жанель отвечает просто: приходится выходить на сцену.

"Зрителю не скажешь: "Извините, можно я сегодня это движение пропущу". Ты артист и не должен показывать, что тебе плохо. Зритель пришёл за сказкой или драмой, и ты обязан её предоставить".

Одним из самых сложных для балерины стал момент, когда ей надо было играть "Щелкунчика" несколько лет назад, а у неё прямо перед выходом резко поднялось давление.

"Меня бросало то в жар, то в холод, голова была страшно тяжёлая. В финальном акте есть знаменитое адажио с четырьмя кавалерами. Перед выходом я попросила каждого из ребят: "Пожалуйста, держите меня крепче, мне очень плохо. Если начнёт заносить — просто поставьте меня на ногу". И знаете, что самое интересное? Это был мой лучший "Щелкунчик"! Видимо, от страха упасть я сконцентрировалась в десять раз сильнее обычного".

Другой вызов — срочные замены, когда в спектакль приходится "влетать" день в день. И если солист ещё может импровизировать, то в кордебалете всё должно быть синхронно.

"В первые годы работы меня "кидали" в спектакль, порядок которого я не знала. Приходилось смотреть на 360 градусов, как сова, и буквально "читать с листа" движения тех, кто стоит перед тобой или за тобой. Однажды нас с партнёром за пару часов до показа поставили в самый первый ряд, а мы оба не знали порядка — танцевали, подсматривая за теми, кто стоял сзади. Как ни странно, всё прошло благополучно", —  теперь уже с улыбкой вспоминает она.

В балетном мире всё взаимосвязано: риск травм напрямую упирается в нехватку артистов. Жанель признаётся, что иногда труппе приходится работать без дублёров — на свой страх и риск, просто потому что "выхода нет".

"В штате числится около 90 человек, но в это число входят все: и те, кто в декрете или на больничном, и даже педагоги с концертмейстерами. Стабильно работающих артистов — человек 50–60. Нас не совсем хватает, особенно мальчиков. Думаю, это извечная проблема всех театров — срабатывают стереотипы, из-за которых в балет чаще идут девочки".

Несмотря на расхожие мифы об огромной конкуренции и "стёклах в пуантах", Жанель описывает атмосферу в коллективе как доброжелательную. По её словам, эпоха коварных интриг осталась в прошлом.

Ещё один миф, который Жанель развенчивает, касается экстремальных диет. По её словам, в балетной среде всё индивидуально: каждый артист сам нащупывает свой режим питания и следит за формой.

"Я ем всё. Вчера, например, ужинала в одиннадцать ночи. Но знаю, что некоторые держат низкокалорийную диету. На репетициях педагог может заметить и сказать: "Что-то ты набрала, скинь". Я тоже поправляюсь. Но это не сильно заметно. Сейчас я — кстати, в "поправившемся" состоянии — вешу 47 килограммов при своих обычных 45. Раскрываю секреты", — смеётся Жанель.

Хотя Жанель и не считает себя суеверным человеком, за годы работы в театре у неё появились свои обязательные ритуалы "на удачу". Солистка делает их быстро — прямо перед тем, как выйти к публике.

"Обычно перед самым выходом на сцену я три раза сплёвываю через плечо и могу постучать по дереву, по сцене или даже по голове, — артистка тут же показывает, стучит себе по голове. — Просто чтобы всё прошло удачно".

Но главный оберег балерины скрыт от посторонних глаз в глубине её гримерки — тут в её шкафчике стоит мягкая игрушка в виде собачки.

"В неё вставлена фотография моих родителей. Их поддержка всегда со мной", — делится артистка.

Пока гримёр вносит последние штрихи, Жанель показывает содержимое своей "коробочки для выживания". Оказывается, у артисток есть и такая.

"У балерины можно найти всё что угодно. Обезболивающие, пластыри, тейпы, спирт. Иногда в сумке лежат плоскогубцы и молоток — всё для того, чтобы подогнать пуанты под себя", — объясняет Жанель. 

И вот наконец мы подходим к тому самому — почти сакральному вопросу — о балетной обуви. Наша героиня танцует в американских пуантах фирмы Gaynor Minden. В отличие от классических марок, их не нужно нещадно ломать, как это показывают в соцсетях, но и тут без скрытых техник не обходится.

Пуанты или кроссовки? Блиц-опрос

Чтобы окончательно разобраться с профессиональными приоритетами, страхами и целями, мы предлагаем Жанель короткий быстрый опрос — блиц.

— Пуанты или кроссовки? — спрашиваем мы, думая, что ответ очевиден. 
— Кроссовки, — неожиданно выбирает Жанель.
— Забыть движение или потерять пуант на сцене?
— Забыть движение.
— Репетиция до седьмого пота или выход на замену в последний момент? 
— Выход на замену. Это повеселее.
— Роль нежной принцессы или роковой злодейки? 
— На данном этапе — роковая злодейка. Раньше я бы сказала: принцесса.
— Идеальная техника или бешеная харизма? 
— Бешеная харизма.
— Артист балета — это призвание или годы тренировок? 
— Наверное, призвание.

Тема денег в балете — одна из самых закрытых. Жанель готова говорить об этом довольно открыто: раньше было хуже, недавно ситуация начала меняться.

"Наши оклады зависят от категории. Сейчас моя зарплата — в районе 500 тысяч тенге, но инфляция съедает всё. Раньше, будучи ведущей солисткой, я долгое время получала около 180 тысяч. На эти деньги просто невозможно было прожить. Ситуация улучшилась в 2021 году, когда театр получил статус национального, и оклады выросли".

Однако зарплата — это лишь одна из проблем профессии. Самый болезненный вопрос для любого артиста балета — это пенсия.

Дальше разговор заходит о семье. Муж Жанель Тукеевой — оперный певец. профессиональная солидарность и понимание в их доме — на первом месте. Поэтому, говорит она, перед выступлениями они с мужем стараются не перегружать друг друга бытом — чтобы сохранить силы и настрой.
Пара вместе уже 12 лет, у них две дочери. Жанель не настаивает, чтобы девочки шли в балет, но и оговаривать их не будет.

Несмотря на статус ведущей солистки, Жанель остаётся самокритичной: записи своих выступлений она не любит — сразу видит все неточности. Впрочем, добавляет она, для зрителя не это главное. Артистка считает, что люди приходит в театр за эмоциями, а не за подсчётом пируэтов.

"Зритель зачастую не замечает помарок, которые видим мы. Где-то не докрутил — ничего страшного, это жизнь, мы не роботы. Зрителю нужны эмоции, а не твои два пируэта. А вот забытое движение не так страшно — его можно обыграть. Куда хуже потерять пуант", — делится она.

И вспоминает случай, который произошёл с ней во время вариации в "Легенды о любви".

"Я дотанцовывала со спущенной пяткой, а впереди было ещё длиннющее адажио — уходить за кулисы нельзя. В голове паника, а я в образе шепчу партнёру: "Лёша, пуант слетел, что делать?" Он подбадривает: "Танцуй, я помогу". Мне неудобно, пуант сползает, а это травмоопасно. В итоге я натянула пятку прямо во время поддержки, когда нога была на его плече, замаскировав это под "пор де бра" (движение рук — прим. редакции). Потом шепчу ему: "Лёша, я надела!" Он ответил: "Молодец!"

В этот момент динамик в гримёрке оживает — раздаётся последний сигнал: до выхода остаются считанные минуты. Всё это время Жанель готовилась — она признаётся, что это её главный лайфхак для борьбы с волнением: быть готовой к спектаклю впритык. Тогда времени на лишние мысли нет и накрутить себя невозможно.

Мы идём за ней. И видим, как по коридору вместе с ней спешат и другие артисты. Гримёры на лету поправляют им причёски, костюмеры на ходу пришивают детали, а под ногами то и дело мелькают чьи-то чуни. Перед самым выходом Жанель снова разминается. Замечает коллегу, который вчера подвернул ногу.

"Выпил обезболивающее?" — заботливо спрашивает она.
Тот кивает.

Через мгновение Жанель — точнее, уже Ширин — на сцене, в свете софитов. Нежная и лёгкая — и никто в зале не догадается ни о стёртых в кровь ногах, ни о том, что ещё пять минут назад эта восточная принцесса была обута в мягкие чуни и по-детски стучала по своей голове, чтобы дотанцевать до конца.