Қазақша
Русский
English
Сложно представить более стигматизированное место, чем психиатрическая больница. Вокруг неё уже давно сформировалось множество предрассудков и пугающих стереотипов. Но, прежде чем человек с психозом переступит порог лечебницы, первыми его встречают сотрудники скорой неотложной специализированной психиатрической помощи.
Корреспондент TengriHealth провела с ними смену и поговорила с врачом-психиатром о сложностях профессии, выгорании и случаях, которые трудно забыть.
От каких расстройств чаще всего страдают казахстанцы? Есть ли у психических заболеваний сезонные обострения? Можно ли "сойти с ума", работая в этой сфере? Правда ли, что пациенты в психозе теряют связь с реальностью? И можно ли встретить на вызове Наполеона в смирительной рубашке?
Чай между психозами: как устроено суточное дежурство психиатрической бригады
У входа в алматинский Центр психического здоровья нас встречает врач-психиатр Нуритдин Абдуллаев. Он работает здесь уже 15 лет — срок, за который можно было бы устать от чужих трагедий, но в его глазах нет равнодушия и цинизма. Напротив, доктор выглядит воодушевлённым.
Через главный корпус мы выходим во внутренний двор — здесь расположена отдельная постройка, где базируется психиатрическая бригада. Само здание и атмосфера внутри никак не походит на то, что обычно показывают в фильмах. Никаких серых стен, тусклого света или пугающе молчаливого персонала. Наоборот, первое, что мы слышим, — смех и шутки. У сотрудников как раз перерыв: между вызовами они пьют чай и обсуждают последние смены.
Коллеги Нуритдина Абдуллаева проводят экскурсию. Помещение небольшое: две комнаты отдыха, столовая, диспетчерская, кабинет заведующего и ещё один — старшей медсестры.
"Смена начинается в восемь утра и длится сутки. Большинство врачей берут по восемь дежурств в месяц: профессия эмоционально тяжёлая. На весь Алматы работают всего четыре психиатрические бригады, и все — при Центре психического здоровья", — медики рассказывают, как устроена работа.
Такие бригады называют "девятками". Их количество не менялось с 1990 года. При этом Алматы вырос, и нагрузка на специалистов увеличилась — вызовов стало значительно больше.
В составе каждой — психиатр, два санитара, фельдшер и водитель. Из-за специфики работы большинство сотрудников — мужчины, но есть и женщины-врачи.
Первыми обычно заходят санитары: их задача — обеспечить безопасность коллег и людей, в дом которых они приезжают. Фельдшер отвечает за инъекции и медикаменты. Врач разговаривает с пациентом и родственниками, по возможности ставит предварительный диагноз и принимает решение о госпитализации.
Душевное расстройство нужно доказать: правила госпитализации при психозе
Нуритдин Абдуллаев рассказывает, что каждый выезд занимает минимум час. Даже если их за смену будет восемь, это примерно 18–20 часов работы.
"Во-первых, долго добираемся до места из-за пробок, ведь мы обслуживаем весь город. Во-вторых, бывают ситуации, когда человек в психозе поранился. В таком случае перед госпитализацией нужно исключить соматическую патологию или оказать медицинскую помощь, а уже потом везти его к нам", — отмечает специалист.
После того как больного доставляют в психиатрическую больницу, работа бригады не заканчивается. Врач скорой должен объяснить и обосновать дежурному психиатру стационара, действительно ли человек в состоянии психоза. И только после этого его принимают в отделение.
Срок лечения — максимум 90 дней, пока больной не выйдет из острого состояния. Но сегодня, как признаётся доктор, так долго в стационаре почти никто не остаётся. Чаще всего уже через месяц пациент стабилизируется, и его выписывают.
Опасные галлюцинации и бред: как врач-психиатр ставит диагноз на вызове
Бригаду отправляют не только на первичные вызовы. Есть пациенты, которые стоят на диспансерном наблюдении — к ним скорая психиатрическая помощь может выезжать по пять–шесть раз в год.
"Со временем эти люди становятся нам знакомыми. Адреса запоминаются, и мы понимаем, кто из пациентов может убежать, к чьему дому лучше подъезжать без сирены. Если есть какие-то особенности, стараемся действовать осторожнее, подстраиваться под пациента", — делится Нуритдин.
Задача бригады — максимально лояльно и безопасно оказать пациенту помощь. Во время осмотра доктору важно понять, что именно происходит с человеком и как действовать дальше.
"Я оцениваю, что именно говорит человек, как говорит, как выглядит и что делает. Каждая деталь имеет значение. Наблюдая за поведением, внимательно слушая, можно понять, у пациента галлюцинации или он в бреду", — объясняет врач.
Психиатр на вызове может диагностировать невроз или паническую атаку. В таком случае он может дать успокоительное и оставить человека дома. С психозом и другими серьёзными расстройствами иначе: если пациент представляет опасность для себя или окружающих, его обязаны госпитализировать. В этот момент он не контролирует себя и его нельзя оставлять дома.
Правда, иногда семьи отказываются от госпитализации.
"Это происходит по религиозным соображениям. Или из-за стигмы вокруг психиатрической службы: боятся, что родственнику как-то навредят, "заколят препаратами," — рассказывает о самых частых причинах отказа Нуритдин Абдуллаев.
Наш герой убеждает, что самое правильное решение — изолировать человека от общества на время острого состояния, чтобы он не навредил себе и окружающим.
Кого забирает скорая: шизофрения, биполярное расстройство и частые неврозы
Как уже говорил Нуритдин, за сутки может "набежать" до восьми вызовов. Много ли это, интересуемся мы, растёт ли их количество? Врач отвечает: пугающей тенденции нет. Население Алматы увеличивается, поэтому и вызовов становится больше — это нормально.
"Нельзя сказать, что раньше, когда не было компьютеров, Интернета, и люди не сидели в телефонах, мы выезжали на вызовы реже. Скорее, сейчас чаще встречаются неврозы. Что касается серьёзных расстройств, их больше не становится", — успокаивает он.
Чаще всего, отмечает Нуритдин, бригаде приходится сталкиваться с шизофренией и биполярным аффективным расстройством. Но этими диагнозами список не ограничивается. У пациентов проявляются галлюцинации, бредовые идеи, выраженная эмоциональная неустойчивость. Встречаются состояния, когда человек будто впадает в ступор: лежит, не ест, не пьёт, почти не реагирует на окружающих.
"Обычно до такой грани доходят люди, которых не госпитализировали вовремя. Поэтому важно обращаться за помощью на раннем этапе, как только вы понимаете, что с близким что-то не так", — советует психиатр.
Иногда он или коллеги прямо говорят родственникам, что лечение необходимо. Но люди, испугавшись диагноза, сначала ведут больного к лекарям, а потом всё равно возвращаются к врачам. Но их самочувствие за это время ухудшается.
Поэтому в службе стараются разрушать мифы о психиатрии. Пока мы разговариваем, Нуритдин несколько раз возвращается к разговору про стигму и стереотипы и подчёркивает, что в больнице лечат строго по протоколу и специально пациентов в стенах клиники не удерживают.
"Лечиться в психиатрической больнице — это не страшно, не стыдно и не позорно", — говорит врач.
С косой и ножом в руках: нападения и самые жуткие вызовы скорой психиатрической помощи
Мы просим нашего героя вспомнить самые запоминающиеся, а может, и самые жуткие вызовы. Сегодня, признаётся он, выделить какие-то особенные истории трудно. За годы практики их накопилось тысячи. То, что для обывателя звучит безумием, для бригады — будни.
"Мы к этому привыкаем, — говорит врач. — Для нас это часть работы, а не что-то из ряда вон выходящее".
И всё же, немного подумав, он вспоминает несколько случаев.
Однажды "девятку" вызвали к человеку с шизофренией, который стоял на учёте. Ехать предстояло в частный дом. Бригада знала этого пациента: мужчина, 35 лет, очень крепкий физически, много лет занимался спортом.
"Мы заходим, а у него в одной руке нож, в другой — коса. Сначала вызвали первый экипаж полиции — ничего с ним сделать не могут. Потом — второй. В итоге во дворе собрались восемь полицейских, и наша бригада из четырёх человек", — рассказывает врач.
Операция по его "поимке" заняла около двух часов. Полицейские отвлекали мужчину разговорами — бригада в итоге смогла "обезвредить" вооружённого пациента и усадить его в скорую.
Бред преследования и острый психоз: как медики справляются с агрессией
Самые сложные случаи связаны с пациентами с психозом, рассказывает Нуритдин. В этом состоянии они нередко принимают медиков за врагов. Если у человека бред преследования, он может быть убеждён, что за ним охотятся спецслужбы, а бригаду "прислали специально", чтобы его увезти. Для него это не фантазия — реальность, в которой он живёт.
Врачей оскорбляют, им угрожают, но наш герой говорит, что к этому приходится относиться как к части работы.
"Однажды поступил вызов в частный дом. У пациента — острый психоз. Ему казалось, что родные его травят, поэтому он избил свою мать, которая и вызвала нас. К приезду женщина уже была вся в синяках".
Пока бригада заходила во двор, пациент, тоже их "учётный", успел забраться на чердак и закрыться изнутри. Нужно было как-то его достать. В ход пошли подручные средства — хозяйственные лопаты, вспоминает доктор.
"Сначала мы черенками пытались поднять крышку, чтобы вытащить мужчину. Потом он убежал на крышу, но санитар успел схватить его за ноги. Пока мы тянули пациента вниз, его штаны порвались сзади — аккуратно и ровно на том месте, которое меньше всего хотелось бы демонстрировать", — улыбается врач.
В больницу "бегуна" везли уже без ткани на "пятой точке". Потом коллеги шутили над бригадой Нуритдина: почему из всей одежды пострадала именно эта часть? Но ему самому тогда было не до смеха — это был один из первых его выездов.
Хватало и совсем не анекдотичных ситуаций. Случается, что близкие пациентов, сами того не понимая, мешают работать бригаде: задают вопросы, двигаются по комнате. Как-то раз, рассказывает Нуритдин, из-за подобного поведения он оказался заперт в комнате с крупным агрессивным мужчиной, находившимся в психозе.
"Пришлось отвлекать его разговором и буквально тянуть время, пока санитары не сумели войти в комнату. Ещё чуть-чуть — и он бы меня побил. Тогда было страшно", — вспоминает наш спикер.
На другом вызове пациент, который внешне был совершенно спокоен, внезапно вскочил и бросился в соседнюю комнату. Там, как выяснилось, в стену были воткнуты несколько огромных ножей.
"Среагировать нужно было мгновенно. Мы его вовремя успели остановить, но могло произойти всё что угодно. В этом и стресс нашей работы: ты не можешь расслабиться".
Недавно пожилая женщина с шизофренией метнула в Нуритдина, который только вошёл в квартиру, тяжёлый железный советский будильник. Врач привык быть настороже, но именно от этой дамы в возрасте подобного не ожидал.
Поэтому внимание к деталям становится почти автоматическим. Бригада примечает, где в помещении стоят предметы, куда может рвануть человек, нет ли у него под рукой опасных вещей.
Есть и странные, на первый взгляд, эпизоды. Сотрудники бригады рассказали об отдельной категории пациентов, которые, влекомые бредовыми идеями, любят уезжать в аэропорт. Они убеждены, что им срочно нужно куда-то улететь. Некоторым удаётся добраться до воздушной гавани прежде, чем родственники поднимают тревогу.
Мифы о психиатрии: есть ли среди нас Наполеоны и применяют ли смирительные рубашки
С Нуритдином Абдуллаевым мы также разобрали главные мифы о психиатрии.
Смирительные рубашки
Правда ли, что для особо буйных пациентов используют смирительные рубашки?
Специалист отвечает: сейчас их нет. Вместо рубашек применяют мягкие хлопковые ленты. И используют их только на короткое время, чтобы безопасно довезти пациента до больницы или зафиксировать его руку во время введения лекарства. Не для наказания, а чтобы человек не поранил себя или окружающих.
Есть ли сезон "душевно больных"?
Ещё один устойчивый миф — осенний и весенний сезон обострений психических расстройств.
По словам врача, не всё так просто. Есть заболевания, у которых, действительно может прослеживаться сезонная динамика, например биполярное аффективное расстройство. Но в целом психоз не привязан к календарю.
"Обострение может произойти в любой момент — волнообразно. Недели две-три затишье, а потом вызовы скорой каждый день. Некоторые пациенты реагируют на погодные изменения. Для них триггером могут стать сильная жара, затяжная пасмурная погода, снегопады и даже полнолуние", — объясняет психиатр.
Но чаще причина обострений гораздо прозаичнее — домашние конфликты. Родственникам тоже тяжело, напоминает врач. Они устают, раздражаются и могут сорваться. Как правило, не сами близкие становятся причиной очередной "вспышки" диагноза, а именно конфликт.
Ходят ли среди нас Наполеоны?
"Сейчас — нет, — отвечает Нуритдин Абдуллаев. — Бред величия никуда не исчез, но его содержание меняется вместе с эпохой. В середине прошлого века встречались "Наполеоны": отголоски истории были ближе. Сегодня пациенты чаще называют себя пророками, президентами, известными актёрами, олигархами или певцами. Очень много религиозного бреда — люди могут считать себя богами или их посланниками".
Можно ли "сойти с ума", работая с теми, кто уже потерял связь с реальностью?
Серьёзное психическое расстройство из-за одной только профессии развиться не может, поясняет эксперт. Для этого нужна предрасположенность. А вот невроз — тревожность, депрессивные эпизоды, панические атаки — вполне.
"Невроз можно получить в любой сфере, если много работать и мало зарабатывать", — добавляет Абдуллаев без иронии.
Выгорание врача-психиатра: как не сломаться, работая на скорой
Нуритдин Абдуллаев не мечтал о профессии психиатра — по крайней мере, не с детства. Когда в выпускном классе он всерьёз заявил, что хочет стать космонавтом, дома мягко предложили более "земные" варианты.
Рос он в небольшом селе Орангай в Туркестанской области — месте, где выбор жизненного пути был довольно предсказуем: учитель, врач, работа в личном хозяйстве. Молодой человек выбрал медицину.
С психиатрией наш герой впервые по-настоящему столкнулся на третьем курсе мединститута и неожиданно понял, что это его. К окончанию учёбы вопросов не осталось: он составлял психологические опросники, тестировал их на однокурсниках, консультировал знакомых.
"Хотелось помогать людям не страдать душевно", — говорит Нуритдин.
После окончания вуза он сначала работал терапевтом, но, набравшись опыта, получил сертификат психиатра, поступил в резидентуру и пришёл в психиатрическую службу. Сначала — в клинику: учился у сильных профессоров, накапливал практику и постепенно входил в профессию. А 15 лет назад перешёл в бригаду скорой психиатрической помощи и остался.
Нуритдин поделился, что за годы практики он порой всерьёз думал оставить психиатрию, не потому что разочаровался в профессии, а совсем по иной причине...
Один из кризисов произошёл во время ковида. Врач подчёркивает: дело было не столько в пациентах, сколько в системе. Появилось чувство, что труд медиков не ценят. Он много работал, пока в какой-то момент не понял, что внутренних ресурсов больше нет.
"Я ушёл в отпуск, затем взял ещё месяц без содержания. В разгар пандемии медикам предлагали повышенную зарплату за работу в ковидных стационарах. Тогда меня начал мучить философский вопрос: сколько стоит моя жизнь? Стоит ли эта сумма того, чтобы рисковать? Ведь было понятно: чем дольше ты находишься в ковидном отделении, тем выше вероятность заразиться", — вспоминает о своих переживаниях Нуритдин.
Это стало точкой переосмысления. Мужчина сократил количество смен с восьми до четырёх и сместил фокус в сторону другой деятельности. Начал разрабатывать тренинги по коммуникативным навыкам для врачей. Это позволило сохранить связь с профессией, но выйти из режима постоянного истощения.
"Когда работаешь на износ, даже нескольких суток полноценного отдыха бывает недостаточно, чтобы восстановиться".
Теперь психиатр строго держит баланс между работой и личной жизнью. Любовь к профессии никуда не исчезла, но он ясно понимает: это всего лишь одна из его частей, на которой он не зацикливается.
Наш герой занимается хайкингом, часто ходит в горы, говорит, именно они его "спасают". Любит кататься на лошадях, "тягать" железо в спортзале и рыбачить.
"Осознал, что без гармонии я долго не протяну. Человеку важно оставаться, как говорят, в трезвом уме, — улыбается доктор. — Кстати, я ещё люблю музыку, особенно когда жена играет на фортепиано. Иногда после смен и сам что-то брынчу — меня это успокаивает".
"Сердце не должно стучать..."
Пока мы разговариваем с Нуритдином, в диспетчерскую поступает вызов — первичный случай: 30-летний пациент избивает родителей.
Бригада собирается за пять минут — выезжаем. По пути врач кратко рассказывает коллегам о пациенте, чтобы они были готовым. Останавливаемся возле частного дома. Дверь долго никто не открывает, затем осторожно выглядывает отец человека, к которому вызвали врачей, и приглашает нас войти.
На кровати сидит полуобнажённый мужчина. Исподлобья на нас смотрят испуганные и одновременно настороженные глаза. Он будто следит за каждым движением. Двое крепких санитаров аккуратно встают по обе стороны от него.
Нуритдин Абдуллаев его просит надеть футболку, но он не справляется — помогает фельдшер. Пока врач осматривает мужчину, родители начинают рассказывать, почти оправдываясь.
Психические отклонения, по их словам, замечали ещё школьные врачи. Потом — медики военкомата.
"Сын никогда не умел контактировать с людьми. И до сих пор двух слов толком связать не может", — говорит отец.
Тогда семья решила: "перерастёт". Парень с трудом окончил колледж, попытка работать завершилась тем, что на его имя оформили крупный кредит. После этого родители фактически изолировали сына от внешнего мира. Сейчас он иногда выходит из дома только с матерью на базар — "учиться общаться".
"Он периодами добрый, тихий, спокойный. А потом вдруг становится диким. Начинает кидаться на людей. Избивает отца и меня. Свои мысли выражает одним словом, и если ты не догадался — злится", — рассказывает мать.
Отец добавляет: "Я уже боюсь оставлять жену одну. Не знаю, что он завтра выкинет".
Нуритдин Абдуллаев начинает спокойный диалог, пытаясь понять, что происходит в голове пациента:
— Как вы себя чувствуете?
— Сердце бьётся...
— А не должно? — переспрашивает врач.
— Нет.
Мать не выдерживает:
"Он ведёт себя как маленький. Постоянно требует, чтобы я физически направляла его движения, чтобы ставила ему кино. При этом я должна сама догадаться, какое именно. Он просто говорит "не то", и я переключаю, пока не угадаю".
Пациент бросает на неё резкий взгляд. Молчит. Тело слегка подёргивается.
— Почему вы самостоятельно не можете поставить фильм? Голоса не позволяют? — снова обращается доктор.
— Какие? — вопросом на вопрос отвечает он.
— Какие голоса вы слышите?
— Какие голоса?
Диалог несвязный и разорванный, в который то и дело вклиниваются родители пациента, длится примерно полчаса. Парень вроде понимает, о чём речь, на что-то соглашается, а через мгновение перескакивает на другую тему.
— Почему вы заставляете маму ставить фильм? — продолжает врач.
— Потому что у меня нет человеческих прав ставить кино. Мама лишила меня этих прав. У меня нет ответственности, — говорит пациент, речь снова звучит как набор случайных слов.
При этом мужчина помнит факты своей жизни: адрес, день рождения, цены на продукты, кредит, который оформили на него когда-то. Но мышление будто рассыпается на фрагменты.
— Вы считаете сына опасным? — спрашивает психиатр родителей.
— Да, он представляет угрозу. Недавно взял кухонный нож — сначала угрожал мне, потом приставил к себе.
После этих слов решение принимают быстро. Медработники просят мужчину одеться. Он не сопротивляется, но двигается медленно, будто не до конца понимая, что происходит.
Через несколько минут мы едем обратно — в Центр психического здоровья. Пациента госпитализируют.
— Скажите, что стало поводом для госпитализации? — прошу объяснить Нуритдина Абдуллаева.
— Я увидел выраженное расстройство мышления и эмоций. Он не может чётко формулировать мысли, не способен последовательно защищать свою позицию. В такой ситуации человек обычно оправдывается, отрицает, спорит. А здесь этого не было.
— Вы ранее меня спросили, кого из троих — пациента, его маму или отца — мне больше всего жаль. Я сказала, что мне жалко всех. А вам кого? — спрашиваю.
Врач делает паузу.
— В том-то и дело, что здесь не нужно выбирать, кого жалеть больше. Кто-то может сочувствовать матери, кто-то — сыну. Но на самом деле они все просто люди, оказавшиеся в тяжёлой ситуации.
И добавляет уже тише:
— Моя задача — оставаться объективным и проявлять максимальную эмпатию. Я обязан защищать интересы пациента, потому что в остром состоянии он сам не может этого сделать...
Мы заезжаем на территорию Центра психического здоровья. Почти час дежурный врач внимательно осматривает мужчину: снимают ЭКГ, берут анализы. Затем ему помогают принять душ, переодевают в больничную пижаму и сопровождают в отделение. Впереди пациента ждёт лечение: врачи установят диагноз и помогут ему выйти из острого состояния.
Читайте также:
Когда память стирается: что нужно знать каждому казахстанцу о болезни Альцгеймера
“Ты не получился“: мифы и правда о мужских суицидах и ментальном здоровье в Казахстане
+7 (777) 001 44 99
