Қазақша
Русский
English
"Даже нам, юристам, иногда приходится по несколько раз перечитывать закон, чтобы понять, что именно там написано", — довольно откровенно сказал нам в большой беседе министр юстиции Ерлан Сарсембаев.
Корреспондент Tengrinews.kz поговорила с ним про язык и качество законов, про справедливость, а также о том, верит ли он сам в казахстанское правосудие, нужно ли возвращать смертную казнь — для всех или только для коррупционеров. Также министр поделился секретами поимки должников по алиментам — если хотите узнать подробности, читайте интервью.
Про Шамши Калдаякова, авторское право и сложный язык законов
— Самое частое, что я вижу в комментариях от наших читателей: "Закон есть, но работает он не для всех". Как вы думаете, почему так происходит?
— Когда мы говорим о том, что какие-то законы носят избирательный характер, в большей степени эта критика относится к правоприменению.
Сама по себе норма закона изложена вполне предсказуемо, носит однозначный характер и не делает никаких изъятий или исключений, но её правоприменение искажено. И искажено оно может быть в силу ряда других обстоятельств и причин.
Здесь мы должны чётко понимать, что правоприменительная практика должна быть единой, то есть она должна соответствовать и духу, и букве закона. Чтобы этот порядок был рабочим, будем так говорить, у нас предусмотрены различные виды мониторинга. Будь то правовой мониторинг, который госорганы проводят, будь то возможность человеку обжаловать те или иные действия, которые, как он считает, нарушают тот законный порядок, который не согласуется с теми подходами, о которых мы с вами говорим.
Вы также можете посмотреть видеоверсию этого интервью, она опубликована на нашем YouTube-канале Tengri TV.
— И когда мы говорим, что в отдельных случаях имеются сомнения, когда закон делается избирательным или есть недовольства, связанные с его применением, всегда надо исходить из конкретного кейса. И применительно к этому кейсу уже искать те пути решения, в которые в том числе вовлечено Министерство юстиции.
В этом году министерство было вынуждено решить подобную проблему. В ноябре прошлого года в социальных сетях, да и в целом в общественном пространстве, сильную критику вызвало то, что авторское сообщество оставалось без надлежащего ему вознаграждения.
"Собрали миллиард, отдали копейки?" Что происходит с авторскими выплатами в Казахстане
— Да, как так получилось, что потомки Шамши Калдаякова, великого казахского композитора, получали всего 17 тысяч тенге в квартал за его произведения?
— Да, вы правы. О какой справедливости могла идти речь в этой ситуации? Естественно, авторское сообщество возмутилось и говорит: почему одни авторы получают всё, а другие — ничего? Что нам надо было сделать?
В этой ситуации нам пришлось перезагрузить этот вопрос. Мы в течение года работали над законодательными поправками и одновременно работали над цифровой платформой.
Мы через закон учли все субъекты данного процесса, а их несколько: авторское сообщество, каждый автор — у нас их свыше шести тысяч по реестру проходит; следом идут ОКУПы, а их в стране порядка 15.
И далее есть правоприменители — это третья сторона, которая на сегодня это все наши телерадиокомпании, театры, вокзалы, включая караоке-клубы. За воспроизведение того или иного произведения они отчисляют соответствующие вознаграждения в пользу наших авторов. Сбором этих денег занимаются ОКУП.
Данные правоотношения отстали от нынешних реалий. Они отчислялись в бумажном виде, во-первых. Во-вторых, носили скрытый характер, когда, допустим, между правоприменителями (рестораны, кафе, телерадиокомпании и прочие) и ОКУП заключались бумажные договоры, и те деньги, которые они собирали, могли быть кратно занижены. Имелись возможности непроцессуального взаимодействия между собой. Это значит в "конверте".
Естественно, и та, и другая сторона находили компромиссный вариант, но при этом наше авторское сообщество оставалось ни с чем.
Мы подготовили цифровую платформу, которая с 1 января работает. Теперь все договоры должны носить цифровой характер и через эту платформу появится у каждого автора личный кабинет. Он, допустим, заключил договор с той или иной организацией по управлению авторскими правами — ОКУП.
Далее ОКУП заключает договор с правоприменителями, и все эти договоры отражаются в цифровой платформе. Далее любые денежные переводы, то есть те вознаграждения, которые полагались нашему автору, будут проходить через эту платформу.
Для автора появится доступ к личному кабинету. У него появится полная картина прохождения его авторских произведений вплоть до минуты. Там будут стоять технические решения, которые позволяют отслеживать: сколько минут, сколько часов, сколько раз и так далее. Они суммируются и, согласно методике, будут иметь предсказуемую картину по своему авторскому вознаграждению.
— А на практике это как выглядит? В кафе и ресторанах кто-то будет считать вручную или там появятся какие-то счётчики?
— Есть технические решения — это как раз счётчики. Наша цифровая платформа уже охватывает этот процесс. Счётчики будут установлены на стороне правоприменителей.
Кто будет контролировать? В классическом понимании государственный орган вмешиваться не будет. Эти правоотношения являются саморегулируемыми.
Организация по коллективному управлению правами — ОКУП — с одной стороны, представляет интересы авторского сообщества, с другой — заключает договоры с правоприменителями: кафе, ресторанами, телерадиокомпаниями, вокзалами, караоке-клубами и другими площадками.
Сами ОКУП заинтересованы в полном охвате и защите авторских прав, потому что в этом есть и коммерческая составляющая. До 20 процентов они могут направлять на покрытие своих расходов, а 80 процентов перечисляются непосредственно автору, чьё произведение звучало — будь то на YouTube, TikTok, в социальных сетях или в заведениях общепита.
Условно: если ОКУП собрано 1000 тенге, то по итогам квартала не менее 800 тенге должны поступить автору. Если этого не произошло, все следы зафиксированы в системе. Цифровая платформа позволяет автору сформировать доказательную базу и при необходимости обратиться в суд, чтобы взыскать причитающееся вознаграждение.
Мы выстраиваем систему так, чтобы она была максимально прозрачной и удобной и ни у одной из сторон не оставалось возможности злоупотреблять своим правом.
Реформа предусмотрена в три этапа:
- с 1 января она касается телерадиокомпаний;
- с 1 июля расширяется на другие субъекты;
- в полном объёме заработает с 1 января 2027 года.
— А почему законы у нас так сложно написаны? Неужели нельзя излагать их максимально простым и понятным языком?
— Не могу не согласиться. У нас есть база данных законодательства Adilet — она общедоступна, бесплатна, и граждане могут 24/7 обращаться к первоисточнику и получать достоверную информацию по любому нормативно-правовому акту.
Но, с другой стороны, у нас же нет такого количества юристов и практического опыта у обычных людей, чтобы разбираться в сложных правовых текстах.
Даже нам, юристам, иногда приходится по несколько раз перечитывать закон, чтобы понять, что именно там написано. Это очевидная проблема.
Что мы хотим сделать? Мы хотим, чтобы на базе Adilet появился цифровой консультант, который будет обучен не только на законодательстве, но и будет учитывать судебную практику, а также иметь возможность анализировать обращения из системы e-Otinish, то есть позиции государственных органов по конкретным нормам.
Приведу простой пример. Мы все живём в многоквартирных домах, и иногда бывает так, что квартиру затопили. Что делать в этой ситуации? Вместо того, чтобы искать юриста, человек мог бы обратиться к цифровому ассистенту, который пошагово объяснит алгоритм действий:
- первое — заактировать ущерб, пригласить представителей ОСИ;
- второе — попробовать досудебное урегулирование: оценить ущерб, попытаться договориться с соседом.
Цифровой ассистент помог бы разложить все действия по шагам, подготовить понятный алгоритм. А если всё-таки потребуется суд, он сможет помочь подготовить исковое заявление, которое сегодня можно подать онлайн через судебный кабинет.
В итоге человек сможет рассчитывать на восстановление своего имущества и защиту нарушенных прав через судебное решение и принудительное исполнение.
То есть наша цель — сделать правовое консультирование доступным и цифровым, чтобы оно реально помогало людям в повседневной жизни.
— А когда и где заработает этот консультант?
— Мы в пилотном варианте его запустили уже на платформе Adilet, но работаем над тем, чтобы его дообучить и сделать его полноценным помощником. Сегодня он, условно говоря, как третьеклассник или студент 1–2-го курса юридического факультета ответы даёт.
— А кто будет нести ответственность, если он вдруг ошибётся?
— Мы сейчас работаем над его обучением, чтобы это был всё-таки помощник. Понятно, что за все действия, которые принимаются, ответственность лежит непосредственно на самом человеке.
О том, зачем нам нужны депутаты
— Очень часто у нас в комментариях люди спрашивают: зачем вообще нужны депутаты, зачем они пишут законы, не выглядит ли это просто тратой времени и денег? Во сколько государству обходится весь процесс принятия закона — от разработки в госорганах и обсуждений в Парламенте до подписания Президентом?
— Спасибо за вопрос, он действительно ёмкий и важный. Прежде всего хотел бы отметить, что институт народовластия — это основа любого современного государства.
В его основе лежит право, делегированное народом своим депутатам. Поэтому я искренне убеждён: строить правовое государство без депутатского корпуса невозможно и не нужно.
Что касается стоимости разработки, обсуждения, принятия и подписания законов. Когда мы говорим о правительственных законопроектах, то их разработка в основном осуществляется в рамках функциональных обязанностей государственных служащих. Они сами готовят проекты, выносят их на обсуждение, а в процессе все законопроекты проходят обязательную правовую экспертизу в органах юстиции.
Финансирование этой работы закладывается в республиканском бюджете в виде государственных заданий. У каждого проекта есть своя стоимость — она зависит от объёма текста, сложности регулирования, количества замечаний и доработок. Эта часть администрируется нашей подведомственной организацией и может варьироваться в зависимости от конкретного проекта нормативно-правового акта.
Если речь идёт о правительственных законопроектах, они вносятся в Мажилис через постановление правительства. Дополнительных затрат сама по себе разработка не несёт.
Естественно, депутатский корпус содержится за счёт республиканского бюджета, но никаких отдельных или дополнительных бюджетных расходов на каждый закон в этой части не предусматривается.
— Понятно, что зарплаты правительства и депутатов заложены в республиканский бюджет. Но многие казахстанцы воспринимают работу парламента как пустую трату времени. Мы часто бываем на заседаниях Мажилиса и видим обсуждения, которые людям кажутся странными и непонятными, а иногда и откровенно комичными. И у людей возникает вопрос: "За это мы голосовали? Это и есть работа наших депутатов?" Насколько вы понимаете этот общественный скепсис и с чем, на ваш взгляд, он связан?
— Бывает, что мы не всегда можем донести мысли, цели и правильные посылы того или иного закона. Это нужно честно признавать. И за это мы нередко слышим критику, в том числе со стороны Главы государства.
С другой стороны, мы понимаем, что другого пути у нас нет. Как я уже говорил, на примере авторских прав: когда права авторов системно нарушались, без законодательных поправок и корректировок ситуацию изменить было невозможно.
Чтобы в этом разобраться, выработать решения, подготовить поправки и затем отстаивать их на разных стадиях, нужно определённое знание и качественная коммуникация.
И, возможно, здесь есть наша недоработка — когда из-за объективных причин мы не всегда успеваем уложиться в регламент и донести правильные месседжи до людей, в том числе через вас, журналистов.
В этом плане, безусловно, есть над чем работать. Но альтернативы нет: мы обязаны разъяснять, объяснять и делиться, чтобы люди понимали, зачем принимаются те или иные решения.
Про смертную казнь и коррупцию
— Многие казахстанцы считают, что в нашей стране должна быть смертная казнь. Это не мои слова — так говорят люди. Скажу сразу: я лично считаю, что государство не должно убивать своих граждан. Но раз такой запрос в обществе есть, как вы думаете: можем ли мы в принципе рассматривать вероятность того, что когда-нибудь в Казахстане смертная казнь может появиться?
— Вы задали очень интересный вопрос. Прежде всего хотел бы напомнить предысторию. Да, смертная казнь в Казахстане была. С 2003 года на неё был наложен мораторий указом Президента.
В 2021 году Казахстан присоединился ко второму факультативному протоколу Международного пакта о гражданских и политических правах, который предусматривает полную отмену смертной казни.
Далее, в ходе конституционной реформы 2022 года, соответствующая статья была изложена в новой редакции.
Согласно действующей редакции Конституции, смертная казнь полностью запрещена. Полностью. Здесь важно понимать: запросы отдельных граждан, безусловно, имеют право на существование. Но конституционная реформа была принята на всенародном референдуме и поддержана большинством граждан. А мнение большинства в этом вопросе для нас должно быть определяющим.
Я этот подход разделяю. Считаю, что на сегодняшний день предпосылок для возврата смертной казни не существует ни в конституционном поле, ни с точки зрения международных обязательств, участником которых является наша страна.
— Один из самых популярных аргументов у казахстанцев — пример Китая, где есть смертная казнь, в том числе за коррупцию. Что вы думаете по этому поводу?
— Я это слышу постоянно. Возникает резонансная ситуация, громкое событие — и первое, что предлагают, — ужесточить законодательство, повысить верхний предел наказаний.
Но прежде чем говорить об ужесточении, важно разобраться в первопричинах. Почему человек пошёл на этот шаг? Что его к этому подтолкнуло? Какие жизненные обстоятельства, какие триггеры на него повлияли? Ситуации бывают разными.
Нельзя всех огульно обвинять и утверждать, что преступление всегда совершено умышленно и предвзято. Мы должны понимать, что до этого у человека могли быть тяжёлые жизненные обстоятельства, которые и стали спусковым механизмом.
Если мы не разбираемся в первопричинах, то говорить об ужесточении санкций Уголовного кодекса или административного законодательства, на мой взгляд, преждевременно.
Что действительно может снизить — не обнулить, но снизить — коррупционные риски, так это цифровые решения. Когда есть полная, достоверная и прозрачная картина всех участников процессов, например исполнительного производства, коррупционные риски сокращаются.
Я не сторонник резких, необдуманных и скоропалительных решений. Каждый вопрос нужно взвешивать и искать баланс, рассматривать ситуацию в совокупности.
Почему мы говорим о том, что у суда должна быть дискреция? Почему в законе указаны диапазоны наказаний: от трёх до пяти лет, от пяти до семи, с возможностью отсрочки? Потому что именно суд должен дифференцировать меру пресечения и меру наказания.
Формально событие может быть одним и тем же, но у каждого человека разные объективные обстоятельства жизни. Не учитывать их несправедливо. А понятие справедливости в правосудии должно быть ключевым.
Именно суд, взвешивая все обстоятельства, даёт оценку деянию и назначает соразмерное и справедливое наказание за конкретный проступок или преступление.
— Правильно ли я понимаю, что резкие решения, принимаемые на эмоциях — это, скорее, про субъективность? Мы читаем страшные новости, в том числе о преступлениях против детей, и такие случаи сильно эмоционально влияют на общество. И здесь, по-вашему, важно подходить к решениям с холодной головой?
— Именно так. Нужны взвешенные решения. Всегда должен быть баланс.
— То есть смертная казнь — это не выход?
— Абсолютно.
О том, как поймать должника по алиментам
— Думаю, вы и сами знаете о проблемах с частными судебными исполнителями и об их порой непозволительном поведении — жалоб на них от казахстанцев очень много. Что с ними не так?
— Нагрузка там колоссальная. 2100 частных судебных исполнителей ведут более девяти миллионов исполнительных документов. Представляете? Свыше девяти миллионов документов — на 2100 человек!
Проведённый анализ показал, что во многих случаях неправомерное поведение судебных исполнителей носит субъективный характер. То есть на уровне закона системных изъянов мы не увидели.
Для того чтобы система работала полноценно, 5–6 лет назад была внедрена автоматизированная информационная система исполнительного производства — АИС ОИП. Это одна из наиболее развитых цифровых платформ в системе органов юстиции.
Сегодня более 80 процентов всех действий частный судебный исполнитель совершает именно через эту систему — через свой рабочий кабинет. Ему не нужно звонить, не нужно физически воздействовать на должника. Платформа позволяет, не выходя из кабинета, применять предусмотренные законом меры принудительного исполнения.
Однако проблема в том, что отдельные недобросовестные исполнители начали злоупотреблять этими возможностями.
Были случаи, когда, например, на должника накладывался временный запрет на выезд из страны, а затем — по договорённости — этот запрет на какое-то время снимался.
- С 1 июля текущего года мы внедрили кабинет сторон. Теперь в системе есть три участника: должник, взыскатель и частный судебный исполнитель. Все действия исполнителя стали видны обеим сторонам: и должнику, и взыскателю. Это первое.
- Второе — система начала подсвечивать действия цветами. Правомерные действия отмечаются зелёным, а неправомерные или неисполненные — красным.
То есть если судебный исполнитель был обязан, например, наложить арест на имущество, ввести временный запрет на выезд или ограничить получение госуслуг, но не сделал этого, платформа сразу фиксирует нарушение красным цветом. Взыскатель это видит, фиксирует и может сразу обжаловать такие действия.
- Следующий этап — проактивный контроль. Мы ставим перед собой задачу, чтобы уже в следующем году не ждать жалоб от граждан. В системе уже внедрены элементы искусственного интеллекта, которые позволяют сразу видеть проблемную картину по регионам.
Условно говоря, если в одном регионе в "красной зоне" выявлены 100 частных судебных исполнителей, эта информация автоматически передаётся в региональную палату, которая обязана принять меры. Со стороны центра мы также будем это видеть. Такой упреждающий подход должен снизить количество жалоб и недовольство граждан.
- Кроме того, платформа формирует досье на каждого частного судебного исполнителя. В нём фиксируются все поведенческие нарушения за период его деятельности. Если человек системно злоупотребляет своими полномочиями, и есть признаки незаконного поведения, органы юстиции ждать не будут — лицензия может быть отозвана в судебном порядке, и такой человек лишится права работать в этой публично-правовой сфере.
И среди всех этих проблемных направлений есть категория, которая вызывает наибольшее количество обращений и нареканий, — это взыскание алиментных обязательств.
Долги на миллиарды: что происходит с алиментами в Казахстане
— Да, я как раз хотела об этом поговорить. У нас огромное количество должников по алиментам. Почему этот вопрос до сих пор нельзя решить и закрыть? Это, честно говоря, позор.
— Если говорить в цифрах, то за 2025 год в исполнении находилось порядка 350 тысяч исполнительных документов, связанных с алиментными обязательствами. 350 тысяч — представьте масштаб!
В течение года было исполнено чуть меньше 60 тысяч таких документов. То есть около 290 тысяч до сих пор находятся в исполнительном производстве по всей стране.
Теперь о проблемных. Из этих более чем 290 тысяч документов проблемными являются около четырёх процентов. Эти четыре процента мы тоже считаем недопустимыми. Вы абсолютно правы: алименты — это очевидная обязанность, закреплённая и Конституцией, и базовыми человеческими ценностями. Родитель ответственен перед своими детьми — этому нас с детства учат.
Эти четыре процента условно делятся на две категории.
- Первая — это люди, которые финансово обеспечены, но осознанно скрывают доходы и уклоняются от родительских обязательств.
- Вторая категория — это те, кто не имеет постоянного дохода и объективно не может содержать ни себя, ни своих детей.
По второй категории мы активно работаем с местными исполнительными органами по трудоустройству. За год было трудоустроено порядка пяти тысяч человек, что позволило обеспечить частичное погашение алиментной задолженности.
Что касается первой категории — тех, кто имеет доход, но его скрывает — здесь используются цифровые инструменты. Мы интегрировали нашу систему с базами других государственных органов: налоговой службы, страховых и пенсионных отчислений.
Если мы видим, что у человека есть отчисления, но при этом он не платит алименты, возникает логичный вопрос: откуда доход? Эта интеграция позволяет выявить источник средств и наложить арест или взыскание, а также выйти непосредственно на должника.
Есть и другая проблема — когда должник умышленно скрывается, меняя адреса и регионы. Частный судебный исполнитель может работать, условно, в Акмолинской области, а должник в это время переезжает в Актюбинскую — и след теряется.
Совместно с Генеральной прокуратурой мы внедрили интеграцию, которая позволяет мгновенно установить местонахождение должника и обратить взыскание уже по месту его фактического нахождения. Это сложная работа, но она уже даёт результат.
Мы также ведём переговоры о подключении цифровых платформ, таких как такси, сервисы доставки, курьерские службы — это тоже доход. А значит, при наличии дохода человек обязан исполнять алиментные обязательства в объёме, установленном судом.
Бывают и показательные случаи. В одном из городов должник был выявлен через интеграцию домофонной компании, затем через базы прокуратуры. Человек не успел зайти в подъезд, как был установлен и найден, и к нему были применены предусмотренные законом меры.
Есть и ещё один механизм. Статья 152 Кодекса о браке и семье предусматривает: если алиментно обязанное лицо уклоняется от выплат или не исполняет обязательства, ответственность может быть возложена на его родителей — бабушку и дедушку ребёнка. Через суд взыскание может быть обращено на них, как на лиц, несущих конституционную ответственность за содержание внуков.
Отдельный вопрос — коммерциализация исполнительного производства. Частные судебные исполнители получают вознаграждение от трёх до 25 процентов от суммы взыскания.
В результате сложилась ситуация, когда многомиллиардные производства становятся "лакомыми", а алиментные дела — менее привлекательными: при сумме алиментов в 150 тысяч тенге вознаграждение составляет менее 40 тысяч, при этом требуя значительных усилий.
Чтобы устранить этот перекос, принят закон, по которому любая исполнительная надпись нотариуса теперь распределяется автоматически через АИС ОИП. Исполнитель заранее не знает, какое дело ему достанется. Платформа равномерно распределяет нагрузку и доход, выравнивая условия для всех.
— Есть ещё одна большая проблема. Часто один из родителей, чаще всего отец, занижает доходы: указывает минимальную зарплату — 85 тысяч тенге — и с этого платит алименты, хотя фактически зарабатывает в разы больше. Как с этим бороться? Это самая большая боль женщин.
— Буквально на днях парламент принял поправки в Кодекс о браке и семье. Теперь в случаях, когда индивидуальные предприниматели или иные лица занижают доходы, суд получает право устанавливать алименты в твёрдой сумме.
Суд будет оценивать реальные финансовые возможности человека и, исходя из этого, назначать фиксированный размер алиментных обязательств. Эти изменения уже приняты, и я уверен, что практика изменится в пользу детей, которые имеют право на справедливое содержание.
Про справедливый суд, ошибки государства и поправки в Конституцию
— Теперь хочется поговорить о судах в Казахстане. Большая часть казахстанцев по-прежнему не доверяет судебной системе, хотя за последнее время ситуация, безусловно, улучшилась. Идут громкие процессы, резонансные дела рассматриваются в прямом эфире — это повышает доверие. Но при этом недоверие, как мне кажется, всё ещё остаётся достаточно высоким. Что вы можете на это сказать?
— Вопрос, который вы задаёте, во многом лежит в плоскости правоприменения. Отдельные высказывания и сомнения связаны с практикой, когда применение закона вызывало больше вопросов, чем ответов.
Я считаю, что для понимания принципа "закон един для всех" мы должны быть максимально прозрачными и предсказуемыми. Те цифровые решения, которые сегодня повсеместно внедряются в государстве, как раз об этом и говорят. Думаю, что в ближайшем будущем подобные разговоры должны как минимум быть нивелированы.
Важно и то, что у человека появляется возможность с помощью цифровых инструментов понять логику принятого в отношении него решения.
Потому что часто проблема не только в самом решении, а в том, что человек не понимает — почему и за что.
Нам необходимо работать над правовой культурой и начинать с себя. Каждый должен понимать, что он несёт ответственность за свои решения.
Права не являются безграничными — всегда важно отличать право от вседозволенности. В теории права есть простой принцип: мои права начинаются с меня, но заканчиваются там, где начинаются права другого.
— Прошу прощения за, возможно, наивный вопрос, но он точно волнует казахстанцев. Вы верите в то, что простой человек — без связей и больших денег — может выиграть дело у сильного, влиятельного оппонента? Верите ли вы в казахстанское правосудие?
— Я в это верю. Полностью доверяю этому тезису и убеждён в нём. Хотя у меня нет классического опыта судебной практики — я больше занимался конституционным судопроизводством — я видел, как подобные кейсы действительно имели место.
В целом я убеждён, что каждый человек вправе рассчитывать на справедливое отправление правосудия, защищать свои права любыми законными способами и дойти до истины.
Другое дело, что и здесь мы должны работать над собой. Правовая культура и уровень знаний должны постоянно расти. Нужно понимать, что абсолютных прав не существует — они всегда имеют границы и требуют баланса. Доминирование прав одной стороны неизбежно ведёт к нарушению прав другой. И только баланс интересов даёт обществу возможность устойчиво развиваться.
— Ещё граждан очень раздражает, что за ошибку в государственном документе ответственность всё равно несёт гражданин. То есть ошибается государство, а расплачивается казахстанец. Кто вообще это придумал и что с этим делать? Например, ошибка в имени в документе.
— Надо отметить, что буквально на днях были подписаны поправки, связанные с введением и расширением сферы административной юстиции.
Что это означает на практике? Сегодня граждане получили возможность в административно-процедурно-процессуальном порядке обжаловать нормативно-правовые акты государственных органов, за исключением Конституции.
Суть административной юстиции в том, что государственный аппарат обязан оправдываться за свои административные решения. То есть интересы гражданина, обратившегося в административный суд, ставятся выше интересов госоргана. Этот институт уже хорошо себя зарекомендовал — более чем в 50 процентах случаев решения принимаются в пользу граждан.
Второй важный момент — активная роль суда. В классическом гражданском процессе стороны формально равны и каждая доказывает свою правоту. Но на практике госаппарат обладает значительно большими ресурсами и инструментами давления.
Административная юстиция меняет этот баланс.
Человеку не нужно доказывать, что он стал жертвой ошибки со стороны государства. Любые административные акты, будь то выдача сертификатов, свидетельств, лицензий или отказ в них, если они нарушают права гражданина, теперь могут быть обжалованы в административном суде.
Суд в таких делах занимает активную позицию и исходит из принципа, что государство обязано обосновывать и защищать свои действия. Этот механизм уже показывает положительные результаты и продолжает развиваться.
— Мне бы хотелось узнать ваше мнение по поводу того, что Конституция Казахстана переписывалась несколько раз, и сейчас вновь обсуждаются изменения. Это вызывает у части казахстанцев негодование, потому что Конституцию воспринимают как документ, который должен быть условно "неприкосновенным", и частые изменения многих настораживают.
— Вы приводите вполне понятный аргумент, и в подтверждение часто ссылаются на конституционную практику европейских стран или США, где конституциям более 200 лет.
Вопрос действительно интересный. Надо отметить, что конституционное право независимого Казахстана имеет относительно небольшую историю. И здесь важно понимать, что в мировой практике условно можно выделить два типа конституций.
Первый тип — это декларативные конституции. В них нормы права сформулированы широко и обобщённо, без детальной конкретизации. Такие нормы можно толковать по-разному, а их развитие и детализация происходит уже на уровне обычных законов, без вмешательства в сам текст Конституции.
Как правило, в таких странах действует прецедентное право, где решения судов имеют правоопределяющее значение. В этих условиях действительно нет необходимости часто вносить изменения в Конституцию. Это одна модель.
Мы же пошли по пути романо-германской системы права и сознательно постарались максимально детализировать правоотношения именно на уровне Конституции — как в части прав человека, так и в части системы государственного управления.
Если посмотреть на характер изменений за 30 с лишним лет независимости, то в основном корректировки касались взаимоотношений между органами государственной власти. Это разделы, связанные с Парламентом, полномочиями Президента, правительством — то есть с архитектурой системы управления государством.
При этом разделы, касающиеся прав человека, его правосубъектности, в целом оставались и остаются достаточно консервативными — если не считать таких принципиальных изменений, как запрет смертной казни или положение о том, что земля и недра принадлежат народу — эти нормы в своей основе не пересматривались.
По сути, мы видим не переписывание Конституции, а перенастройку системы государственного управления. И это, на мой взгляд, нормальный процесс. Если мы хотим подробно регулировать такие сложные взаимоотношения на конституционном уровне, то рано или поздно они действительно нуждаются в корректировке.
Возможен был бы и другой подход — регулировать эти вопросы на уровне законов, оставив Конституцию более рамочной. Хорошо это или плохо — предмет для дискуссий и философских споров. Но, поскольку мы являемся законопослушными гражданами, мы исходим из действующей Конституции, которую народ Казахстана принял на референдуме. И мы обязаны уважать её структуру.
Поэтому корректировка системы государственного управления выглядит объяснимой и логичной. Более того, в ряде случаев это необходимый элемент развития государства. Отсутствие своевременных изменений может привести к стагнации.
Независимость Казахстана насчитывает 34 года. За это время было принято две Конституции. Действующая была скорректирована в 2022 году, и сегодня обсуждается её дальнейшая адаптация к современным реалиям. Для меня этот процесс понятен. Я не навязываю свою точку зрения.
О работе и о сыне
— Если вы не сможете ответить на следующий вопрос, ничего страшного. Но для меня, как для журналиста, важно спросить о деле бывшего министра юстиции, вашего предшественника Марата Бекетаева. Он получил девять лет лишения свободы. Для СМИ это дело осталось во многом закрытым, рассматривалось без публичности. Что вам известно об этом деле?
— Я могу сказать следующее. Во-первых, мне известно ровно столько же, сколько и вам. Во-вторых, я сознательно не проявлял к этому делу интереса, не потому что оно незначимое, а потому что я принципиальный противник злоупотребления служебным положением и смешения личных интересов с государственными.
Я исхожу из того, что, строя правовое государство и придерживаясь принципа "Закон и порядок", каждый из нас, а тем более руководитель государственного органа, должен начинать с себя. В этом смысле мой приход в Министерство юстиции стал для меня определённым испытанием. Оглядываться назад я не собирался. Я смотрю вперёд и исхожу именно из этих принципов.
Если говорить об уроках, то главный из них — мы должны работать в интересах народа. Все решения, которые принимаются государством, должны формироваться в тесном понимании общественного запроса. Мы обязаны своевременно и адекватно на него реагировать, выстраивать цифровое государство и прозрачные отношения между человеком, обществом и государством.
— Одно событие, которое определило для вас 2025 год?
— Интересный вопрос. Если говорить о профессиональном, то это, безусловно, возможность реально влиять на процессы, чтобы государственные решения принимались исходя из интересов человека. Имея опыт работы в Конституционном суде, я это видел со стороны. А сейчас, когда я работаю в Министерстве юстиции, появилась возможность воздействовать на ситуацию изнутри.
Я понимаю, что это уникальный шанс реализовать свои планы и видение и, по возможности, внести вклад в формирование по-настоящему правового государства.
Отдельно отмечу знакомство с коллективом. Для меня это стало одним из самых ярких моментов: я увидел сильную, профессиональную и сплочённую команду, способную решать сложные задачи.
— А если говорить о личном?
— В личном плане этот год для меня связан с тем, что мой единственный сын окончил школу и поступил в военное специализированное училище. Он связал свою жизнь с погонами и взял на себя серьёзные испытания.
Представьте: городской ребёнок, который мало представлял себе такую жизнь, оказался в совершенно другой среде: полигон, казарма, строгий распорядок. И именно там он стал по-настоящему ценить то, что мы живём в мирном и стабильном государстве.
В разговорах со мной он начал искренне говорить о любви к Родине. Для меня это было очень трогательно. И этим я действительно горжусь.
Читайте также:
Политическая архитектура 2026 года: что изменится в Казахстане
Главные законы Казахстана — 2025: что изменится в новом году — простыми словами
+7 (777) 001 44 99
