Қазақша
Русский
English
Он повязывает голубой галстук — часть парадной формы миротворческих сил ООН — по нашей просьбе.
А я пока спрашиваю: "Вы любите свою работу?"
Майор Ануар Арынгазиев, заправляя концы галстука в китель, отвечает очень серьёзно: "Конечно! Это же лучшая работа в мире!"
И в тот же момент они с нашим фотографом Болатом, который тоже служивый человек, начинают хохотать. Зависаю в недоумении. Пока оба сквозь смех не говорят чуть ли не хором: "Это из фильма "Ярость".
Как говорится, кто знает, тот знает. Шутка для своих. В фильме "Ярость", события которого разворачиваются во Вторую мировую войну, есть эпизод, когда танкист, отвечая на вопрос о службе, говорит: "Это лучшая работа в мире!" А вокруг тяжёлые бои и всё громыхает.
Ещё неделю назад Арынгазиев был там, где громыхало. Он в составе миссии второго казахстанского контингента Сил ООН вернулся с Голанских высот. Tengrinews.kz поговорил с ним накануне Дня миротворца, который отмечается во всём мире 29 мая.
"Лучшая работа в мире"
И ещё находясь там, на Голанских высотах, майор Ануар Арынгазиев выслал нам много фото и видео.
Вот они едут в колонне на какой-то военной технике с надписью на английском "UN", то есть "ООН". В кадре мелькают пальмы, холмы, но в целом пейзаж зловещий — из-за того, что вокруг ещё и руины, разрушенные дома. На некоторых видео слышны выстрелы.
Вот на каком-то здании развевается казахстанский флаг — судя по всему, это миротворческая база.
Есть фото сапёрной группы, которая обезвреживает боеприпасы — вдалеке целое поле мин.
Вот они стоят с чаем, налитым в маленькую прозрачную кружечку, которую мы называем турецкой. Рядом сирийский мальчик — видимо, это он угостил миротворцев чаем.
Некоторые из присланных им снимков публиковать нельзя по этическим соображениям и из-за других ограничений.
Всё это было жизнью майора Арынгазиева совсем недавно. А теперь мы сидим с ним в одном из залов Центра миротворческих операций в Алматы, и он объясняет нам, что это на кадрах, рассказывает, как он оказался в Сирии; как объяснял местным, зачем им миротворцы; зачем учил культурологию и при чём тут кофе арабика; как увидел начало последней войны и почему играл на базе в PlayStation.
И это здесь они шутят с нашим фотографом про лучшую работу в мире. Хотя, возможно, для Ануара это шутка только наполовину.
Страны "Альфа", "Браво" и Казахстан
Вернулись они 20 мая. Прилетели военным бортом из Дамаска, столицы Сирии, в Алматы. Все 139 человек миротворцев, или, официально, второй национальный контингент Вооружённых Сил РК, завершивший миротворческую миссию на Голанских высотах в составе Сил ООН по наблюдению за разъединением (UNDOF). Первый нацконтингент попал туда в 2024-м.
Эту группу в аэропорту встречали торжественно — командование, сослуживцы, родные. Казахстанские флаги, девушки в национальных костюмах с баурсаками, цветы, почётный караул, выстроившийся по линейке.
Сначала — официальная часть. Командиры жмут миротворцам руки, благодарят за службу, каждого угощают баурсаком.
Дальше — самое трогательное. Вернувшиеся обнимаются с апашками и аташками, целуют жён, подкидывают детей, делают селфи с братьями.
Потом выносят из самолёта невероятных размеров рюкзаки со своими вещами. И видно, что торопятся, бегут — им хочется поскорее по-настоящему вернуться домой.
Впервые мы знакомимся с Ануаром Арынгазиевым тут, в аэропорту. Но он говорит кратко, даже, можно сказать, по уставу — ему тоже не терпится наобниматься с родными.
— Сильно скучали?
— Да, очень сильно. Вот жду сейчас, думаю, доехать побыстрее бы домой, — признаётся Ануар.
— Понимаю, мы вас задерживаем...
— У дочки в школе вторая смена, думаю успеть до второй смены.
— Если будут ещё в будущем миротворческие миссии — они же наверняка будут — полетите? Это личный выбор или это зависит от командования?
— Это и личный выбор, и зависит от командования. Да, это моя вторая миссия. Сейчас я не могу сказать, поеду ли я, потому что я там провёл 13 месяцев и 8 дней.
— А когда в первый раз отправлялись и нужно было супруге сообщить: вот так, отправляюсь в миссию, год меня не будет и всякое такое. Был ли этот момент сложным или вас поняли?
— Нет, супруга вообще... супруга знала, что я хочу быть миротворцем, она даже обрадовалась за меня, когда я в первый раз уезжал, что всё получилось. И когда второй раз у меня была возможность поехать, она также за меня порадовалась, и мы всё с ней обговорили…
Так мы узнаём, что это была вторая миротворческая миссия 36-летнего майора Ануара Арынгазиева. Первая состоялась в 2020 году, тогда он провёл восемь месяцев в Ливане. В этот раз — больше года на Голанских высотах. На этом мы его отпускаем, но договариваемся встретиться ещё раз для более обстоятельного разговора.
Там и находился второй казахстанский национальный контингент в составе СООННР. Кроме них, там были контингенты из Индии, Непала, Уругвая и с островов Фиджи. Они следили за зонами разъединения и ограничения: чтобы ни одна из сторон — ни "Альфа", ни "Браво" — не нарушали договорённости.
Интересно, что миротворцы ни в разговорах между собой, ни с местным населением никогда не называют страны, за разъединением которых наблюдают. Это запрещено.
Но дома они уже могут сказать:
- сторона "Альфа" — это Израиль,
- сторона "Браво" — Сирия.
Кофе арабика, сирийские акиматы, мухтары и разговоры о том, зачем нужна миссия ООН
— Миротворец — это специальность? — продолжаем мы с Ануаром прерванный в аэропорту разговор.
— Миротворец — это не специальность. Миротворец — это больше призвание, так сказать.
— У вас какая военная специальность?
— Я выпускник Военного института сухопутных войск. А моя специальность — офицер воспитательных структур.
— Политрук?
— Нет, политрук — это такое более советское, старое понятие. А я офицер-воспитатель, больше психолог, можно сказать.
А ещё миротворец — это всегда доброволец. Миротворческий контингент формируют так. Добровольцы изъявляют желание. Потом проходит отбор по воинским частям среди действующего личного состава контрактной службы. Затем кандидаты собираются в Центре миротворческих операций Минобороны Казахстана, где мы как раз разговариваем.
Потом соискатели сдают тесты на знание английского, проходят медицинскую комиссию. Затем отобранных обучают. Тому же английскому углубленно. Преподают им основы миротворчества, историю конфликта, культурологию региона, куда их направляют (например, не только Сирии, но и сопредельных стран — чтобы не спровоцировать случайно разногласия на культурной почве).
Они учатся конвоировать, патрулировать, охранять миротворческие базы. Проходят физическую и огневую подготовку. Предыдущий миротворческий контингент делится с ними своим опытом. Потом они проходят вакцинацию. Занимает это полгода.
— Вы добровольно пошли в миротворцы — почему?
— Ну, мне интересно было получить такой опыт, так как я военнослужащий. Мне было интересно всегда стать миротворцем, представить государство на международной арене.
— Вы по контракту служите?
— Да, это осознанный выбор профессии и выбор карьеры.
— То есть вы ничего другого делать не умеете и не хотите?
— Нет, я много чего умею… — Ануар смеётся и как будто даже немного оскорблён. — Зачем так говорить?
— Это не в обиду вам… То есть не денег заработать в армию пришли?
— Я выбрал эту специальность, когда учился в школе. Поступил осознанно в военный институт.
— Вы себя считаете героем?
— Я таким себя не считаю, — смущается Ануар.
— У вас есть звание героя?
— Нет, у меня звания героя нет. Для детей, может быть, я герой. Для жены...
— А для жены — герой?
— Для жены я муж. Но про героя надо спросить…
Смеёмся.
— Получается, ваша миротворческая задача была — следить за тем, чтобы разъединение на границе не нарушалось?
— Да.
— Вы мне скинули много видео, как передвигаетесь на какой-то военной технике ООН. Это вы следуете из какой-то точки А в точку Б, где проводится проверка? Или что вы делаете?
— Начнём с того, что это техника казахстанская. Наш контингент полностью обеспечен всем имуществом от Вооружённых сил Республики Казахстан. Это самостоятельный контингент, и он является ротой резерва командующего миссией.
— А что это значит?
— Нашими основными задачами являлись: эвакуация персонала ООН в случае угрозы, сопровождение грузов либо высокопоставленных лиц по зоне ответственности, медицинская эвакуация, если такая необходимость будет, и в случае... экстренной ситуации охрана миротворческих баз и наблюдательных постов ООН. Также в составе казахстанского миротворческого контингента имеется инженерно-сапёрная группа, задачей которой является разведка, обнаружение и уничтожение взрывоопасных и самодельных взрывных устройств (СВУ).
— Взрывные устройства, мины там всё ещё есть, несмотря на то что уже много лет существует разъединение?
— Между двумя государствами была когда-то война, и там имеются минные поля. После этого у них была гражданская война. И очень много по сей день там взрывоопасных веществ и СВУ. Я сегодня с командиром переговорил, по цифрам уточнился — в ходе выполнения второй миссии инженерно-сапёрная группа уничтожила более 4000 взрывчатых веществ и 48 СВУ.
Также в октябре произошло изменение организационно-штатной структуры, и казахстанский миротворческий контингент принял собственную зону ответственности — сектор "Север". И нам выделили две миротворческие базы.
— То есть контингент увеличился?
— Нет, состав контингента не увеличился, просто задач стало больше. Дополнительно нам дали две миротворческие базы и целый сектор, на котором мы будем осуществлять наблюдение, мониторинг и докладывать в случае нарушения договорённостей 74-го года.
— Что конкретно вы делали?
— В связи с получением данного сектора увеличилось число патрулирований в дневное и ночное время. Мы начали выставлять временные наблюдательные посты в населённых пунктах в зоне разграничения.
Также мы начали проводить разъяснительную работу с местным населением, встречаться с ключевыми... лидерами в населённых пунктах в секторе "Север". Сразу объясню, ключевые лидеры — это аксакалы, то есть старейшины, они там называются мухтарами.
— Это сторона "Браво"?
— Вся работа казахстанского контингента проходила на стороне "Браво". На "Альфа"-стороне мы не работали. И ключевые лидеры — это мухтары-аксакалы — мы с ними встречались. С муниципалитетами встречались.
— Как акимы сельские?
— Мы называли их акиматами. А также в некоторых населённых пунктах есть… (Ануар делает паузу) влиятельные люди… Как сказать? Негласные авторитеты. Мы их также приглашали на эти встречи через посредников, через местных жителей, и с ними проводили разъяснительную работу — для чего там находится миссия, какие задачи у миссии... Ну вот так вот.
— И как они к вам относились? Негативно, агрессивно, с пониманием?
— Многие жители не понимали, зачем миротворцы там находятся. Но мы на этих встречах им разъясняли, и они, в принципе, относились к миротворцам доброжелательно.
— Вы к ним домой ходили?
— Да, согласно правилам, неперсонал ООН не может заходить на территорию базы. Они нас приглашали, мы с ними переговаривали, домой к ним заходили. Когда в акимате были, то есть в муниципалитете, когда у старейшин дома.
— Угощали вас чем-то?
— Обязательно кофе арабика. Это обязательно — в маленькой чашечке. Где-то чай. На завтрак приглашали.
— На каком языке вы с ними разговаривали?
— Мы разговаривали на английском и иногда привлекали переводчиков из местных жителей, которые в советское время когда-то где-то учились и знают русский язык.
— А какими языками вы владеете?
— Русский, казахский, английский. И также мы там, в ходе миссии, выучили ключевые слова на местном языке.
Ануар перечисляет слова, которые выучил на арабском: "брат", "друг, "спасибо", "пожалуйста"...
"Мы расхода боеприпасов не допустили"
— Хорошо, мы не называем вас "политрук", но расскажите, в чём заключалась ваша работа там, из чего ваши боевые будни состояли?
— Я был на должности командира взвода. Выполнял обязанности командира группы быстрого реагирования с основными задачами — усиление миротворческих баз в экстренных ситуациях, эвакуация персонала ООН, сопровождение высокопоставленных лиц, медицинская эвакуация, сопровождение инженерно-сапёрной группы от точки А до точки Б в случае подрыва и разведки.
А когда мы свой сектор приняли и нам две базы дали, я выполнял обязанности командира миротворческой базы.
— Сколько у вас в подчинении было людей?
— Со мной вместе тридцать человек. Это один миротворческий взвод.
— Были ли какие-то нештатные ситуации или вообще то, что приходилось кого-то эвакуировать?
Тут нас прерывает руководитель пресс-службы Центра миротворческих операций Батыр Туяков и объясняет: любая ситуация, с которой они сталкивались, является уникальной. Каждый день, выполняя свою миссию, они находились в зоне риска. К счастью, нештатных ситуаций не происходило, но само присутствие наших военнослужащих в красной зоне, в зоне риска, в зоне высокого риска — это уникальный опыт, который казахстанские военнослужащие больше нигде не получат. Главный вопрос в другом: насколько качественно казахстанский контингент выполнял свои задачи?
— И насколько качественно вы выполняли свои задачи? — тут же задаю я этот главный вопрос.
— Смутили мы тебя, да? — со смехом спрашивает миротворца начальник пресс-службы.
Ануар и правда снова выглядит смущённым:
— Да, я даже не знаю, как правильно сказать. И вроде будет звучать, будто я наших нахваливаю. Но когда организационно-штатная структура начала меняться, другие контингенты подверглись сокращению штата, но наш не сократили, а возложили на нас дополнительные обязанности, выделили две базы. Не просто так. Мы зарекомендовали себя с положительной стороны.
Главой командования миссии регулярно проводятся инспекции. Были инспекции ежеквартальные и полугодичные. По завершении проводится подведение итогов. И казахстанский контингент никогда не отдавал никому первое место. По всем позициям — что по оборудованию, за которое ООН Казахстану платит, что по проверке боевой готовности контингента — Казахстан всегда занимал первые места.
Тут Батыр Туяков хочет добавить: по завершении миссии все военнослужащие второго национального контингента были удостоены медалей ООН, ни одного не обошли. И всех похвалили.
— То есть всё-таки медаль у вас есть? — поворачиваюсь я к майору Арынгазиеву.
— Да, — коротко отвечает он.
— А вы скромничаете! — говорю ему я.
Мы опять смеёмся, и тут же переходим к серьёзному вопросу:
— Но вы мне всё-таки не сказали, были там какие-то ситуации, когда приходилось боевые задачи выполнять?
— Каждый выезд с базы, будь это хотя бы обеспечение базы водой, — боевая задача. Он оформлялся отдельным приказом. Водовозка не едет просто так сама. Безопасность водовозки обеспечивают — вместе с ней выезжают вооружённые люди второй машиной. И боевой рожок с патронами мы пристёгивали к автомату, только патрон в патронник не загоняли и ставили на предохранитель.
— У вас было оружие?
— Там у меня был пистолет и автомат Калашникова, также у меня было четыре боевых колёсных машины "Арлан" с двумя боекомплектами на борту, суточным сухпайком, радиостанциями.
— Применять не приходилось?
— Оружие в ходе выполнения миссии я не применял. Мне повезло.
— А другие наши ребята?
— Нет. Мы расхода боеприпасов не допустили, — твёрдо произносит Ануар, а потом улыбается.
Затем собеседники объясняют мне, что для военных самым успешным достижением считается не нажать на красную кнопку. А для миротворца — не нажать на курок.
— Да, мы всегда с оружием, но миротворец имеет право применить оружие только для обеспечения личной безопасности, безопасности персонала ООН или рядом стоящего товарища, — дополняет майор. — И если бы мы допустили расход, то есть хоть один выстрел, мы бы подвергли опасности авторитет свой среди местных жителей, потеряли бы их уважение. Мы по ложке собирали доверие местных жителей — что мы реальные миротворцы. И если бы кто-то допустил хоть один выстрел, нас бы дети боялись.
— Я не знаю, была ли такая ситуация у вас, но допустим, что она возможна — там есть какая-то преступная группа, и вы понимаете, что она агрессивно настроена, что вы будете делать как миротворец?
— Выходишь, просто разговариваешь с ними. Это человек. Такой же человек, как и я. Просто первым словом говоришь "брат" или "друг" на арабском, вытаскиваешь телефон, открываешь переводчик, объясняешь ему через переводчик, и он успокаивается.
— И бывало такое?
— Бывало, что нам преграждали путь, закрывали дорогу, я выходил, объяснял толпе людей, что мы здесь с такими-то и такими-то задачами. После чего мне открывали дорогу, и я дальше проезжал.
— Как "друг" по-арабски?
— "Садих". Мы говорили "садих" или "аки" — два слова. Это "друг" и "брат". Иногда мы оба слова сразу использовали.
"Мы видели, как начался ирано-израильский конфликт"
— Сколько вы там пробыли?
— Я там пробыл с 11 апреля 2025 года по 20 мая этого года. 13 месяцев и восемь или девять дней.
— Считали дни?
— Да, считали. Ну, видите, видимо, я плохо считал, раз не могу точно вспомнить.
— Просто вы уже дома и расслабились, — предполагаю я, потому что сразу по прилёте, в аэропорту, Ануар назвал срок моментально с точностью до дня. — Смену власти в Сирии вы, получается, не застали?
— Смену власти мы не застали, мы застали израильско-иранский конфликт. Ну… это уже можно говорить, это весь мир видел.
— То есть вы первыми узнали, что началось?
— Мы видели, были зрителями этого всего, когда это всё полетело над нами и когда летели ракеты. Их начали перехватывать, всё это стало падать в зону казахстанского контингента в зоне разъединения.
— Это падало прямо туда, где вы находились?
— Это падало не на нашу базу, но в зону ответственности Казахстана.
Стоит пояснить, что территория разъединения и ограничения, где стоят Силы ООН, делится на зоны ответственности между миротворческими контингентами. На Голанских высотах есть сектор "Хермон" — за него отвечают непальцы, сектор "Центр" — фиджийский, сектор "Юг" под присмотром уругвайцев, за сектор "Север" отвечает казахстанский контингент. И в этот сектор падали обломки сбитых ракет.
— Что это были за ракеты и кто их сбивал? — уточняю.
— Со стороны Ирана летело в сторону "Альфы", а "Альфа" их сбивала.
Начальник пресс-службы миротворческого центра подсказывает Ануару: можешь называть "Альфу" Израилем. Проблем нет, мы же не находимся на территории Сирии.
— Привычка такая, — объясняет Ануар и дальше показывает на карте:
— Вот Израиль, вот Сирия, Ирак, Иран. И Иран когда стрелял, его ракеты летели через два государства над нами, потому что мы прямо на границе с Израилем находились. И падали туда. Ну, что-то падало, что-то сбивалось. А мы должны докладывать, если над нами пролетают ракеты. Технически это является нарушением перемирия между Сирией и Израилем.
— Даже с учётом того, что это иранские ракеты?
— Даже с учётом этого. Так что работы для миротворцев было очень много. Также истребители со стороны Израиля летели в сторону Ирана над нами. И обратно возвращались.
— Если в зону вашей ответственности падали обломки сбитой иранской ракеты, что вы делали?
— Местные жители к нам обращались, и мы приезжали туда с инженерно-сапёрной группой, она проводила разведку и приступала к уничтожению.
"Зачем нам просто повар, когда его можно научить стрелять"
— Вы вернулись в Казахстан 20 мая. Сегодня — второй день дома, в аэропорту, напомню, мы Ануара отпустили к семье и встретились ещё раз, разговариваем 22 мая. — Выспались? Покушали? Отдохнули?
— Да, после перелёта выспался, покушал. Продукты питания даже в Казахстане — вкус другой, воздух другой.
— Правда? А в чём разница?
— Может быть, это философский вопрос, но здесь всё по-другому, здесь всё своё.
— А что вы ели, когда вернулись?
— Я попросил супругу приготовить мне манты и чебуреки.
— А там что ели?
— Там у нас было одно отделение поваров. У них должность: "повар-стрелок".
— Ничего себе! — удивляюсь я.
— То есть он — квалифицированный повар, но если будет необходимость, в любой момент может взять оружие и стать в ряд. Мы же военные. Зачем нам просто повар там? — хохочет Ануар. — Когда повара можно ещё и научить стрелять.
Кстати, один из их поваров — девушка. Мы видели её в аэропорту, когда контингент вернулся в Алматы.
— И чем вас кормили на Голанских высотах?
— Обычной едой. У нас имелся отдел обеспечения, который отправлял заявку в штаб миссии, а он нам выделял согласно норме определённые продукты. И наши повара из имеющихся продуктов готовили повседневную еду, которую мы кушаем здесь, в Казахстане.
— Это что-то стандартное — допустим, суп на обед, котлета с пюре?
— Первое, второе, компот. Ну иногда шашлык. И в праздничные дни у нас был праздничный стол.
— Баурсаки? — уточняю я.
— Баурсаки, да, обязательно.
— Бешбармак? — честно говоря, спрашиваю, почти уверенная, что это невозможно. И удивляюсь ответу:
— Бешбармак. У нас есть особенность хорошая: любой военный в любых условиях может подготовить бешбармак. Некоторые из нас заморозили мясо в тетрапакетах, казы законсервировали, тушёнку с собой взяли.
— "Кублей"?
— Да, "Кублей". Бывало, что скучаешь по казахстанской еде, просто откроешь, покушаешь и обязательно соседей угостишь. Обязательно. Когда готовишь бешбармак, зовёшь соседей из других государств, чтобы они попробовали. Потому что для европейцев это вообще дикость — что коня можно есть.
— И как, им понравилось?
— Всем понравилось.
— А по чему вы скучали больше всего?
— По семье.
— У вас была возможность по видеосвязи созваниваться?
— Да, все миротворческие базы оборудованы Wi-Fi. Каждый день созванивался с семьёй по WhatsApp.
— А ещё по чему скучали?
— Да просто даже по нашим городам — что в любое время, когда хочешь, вечером взял, вышел, прогулялся, пошёл по супермаркету, по парку погулял. А там военная база, там нет такого: "Открой ворота, я выйду".
— Утомляет эта рутина, один и тот же распорядок дня, приказы, то нельзя, это нельзя?
— У нас была комната психологической разгрузки. Также на территории баз имелось футбольное поле, поле для волейбола и спортзал, ещё настольный теннис.
— Вы мне отправили видео — там бежит группа, как я понимаю, наших ребят с номерами. Это какой-то забег был или марафон?
— А, это наша повседневная жизнедеятельность. Мы раз в месяц сдавали зачёт по физической подготовке.
— А на другом видео вы едете на военной технике и слышны какие-то выстрелы. Это по вам стреляли?
— Это инспекция как раз нас проверяла. Неожиданно приехала инспекция из Нью-Йорка и дала нам сценарий для проверки боеготовности — будто на одном наблюдательном посту группа лиц закидала военного наблюдателя камнями и ему необходима медицинская эвакуация. Там определённые нормативы есть — выехать с территории базы в течение 15 минут с полным вооружением.
— Как вы ещё разгружались?
— У нас на довольствии были PlayStation — игровые приставки.
— Многие мужчины играют в World of Tanks, что-нибудь такое, военное. А вы во что играли, во что-то мирное?
— Я играю в Counter-Strike.
— Правда, что Counter-Strike — это в своём роде тренажёр, который помогает научиться правильно стрелять в реальности?
— Он в реальности моторику хорошо развивает. Это доказанный факт. Только там мышка, а вживую по-другому — бронежилет, оружие…
— А вообще сложно нажимать на курок, сложно стрелять? — уточняю.
— Вообще — нет. Для меня с выслугой 17 лет стрелять несложно.
"Я военный, но я за мир во всём мире"
— У меня вопрос, который, возможно, вызовет у вас неоднозначную реакцию. Но люди — даже у нас в комментариях — часто спрашивают: "Зачем Казахстану участвовать в миротворческих миссиях? У нас своих проблем много…"
— Я читал эти комментарии, — Ануар не даёт мне закончить.
— Что бы вы им ответили — как человек, который говорит не с дивана, а прямо оттуда — с Голанских высот?
— Я иногда хотел даже написать ответ, но не пишу. Я думаю: кто же этот вопрос задал? Не каждая страна может позволить себе отправить миротворцев в миссию. И когда Казахстан отправляет куда-то своих военнослужащих, в миссию — это уровень нашего государства, во-первых. И это опыт для казахстанской армии, во-вторых. 139 человек приехали из зоны выполнения миссии — это 139 человек, которые получили опыт на будущее.
Чтобы обучить вооружённые силы, нужна практика. И эту практику нам дают только миротворческие миссии: это условия, приближенные максимально к боевым.
— А сами миссии важны? Не в привязке к какой-то стране, а как явление — что вообще такой контингент существует, что в таких неспокойных точках присутствует...
— Я думаю, да. Миротворческие миссии — они для мирных жителей. Не для двух государств. ООН старается не допустить эскалации, быть сдерживающим фактором и помочь мирным жителям.
— Тогда такой вопрос. С одной стороны, вы военнослужащий — что происходит от слова "война". С другой — миротворец, тот, кто творит мир. Вы не считаете, что здесь есть противоречие? Может ли военный человек нести мир?
— Ну а кто может нести мир? Только военный и может нести мир. По моему мнению. Я понял, что вы сказали, но я не понимаю, зачем...
— Да, это философский вопрос.
— Есть такая фраза: "Солдат ребёнка не обидит". Солдат — то же самое, что военнослужащий, он ребёнка не обидит, мир несёт.
— Я думаю, любой человек задаётся вопросом: "Что я делаю, в чём смысл моей работы?" Поэтому спрашиваю. Вы вообще любите мир? Вы за мир во всём мире?
— Да. Я — за мир во всём мире. Конечно же. Зачем воевать?
— То есть то, что человек военный, не говорит о том, что он на самом деле…
— Хочет воевать? — подхватывает мой вопрос майор. — Нет. Я военный, но в любом государстве вооружённые силы — они же не предназначены только для нападения, для агрессии. Они предназначены для обеспечения безопасности своего государства. Для этого я и выбрал эту профессию.
— Войну не любите?
— Нет.
— Можете сказать, что вы пацифист?
Ануар улыбается:
— Я не знаю даже. Я не могу ответить на такой вопрос.
— А ещё хотели бы поехать в миротворческую миссию, в третью?
— Спросите об этом через год. Сейчас — нет, я не хочу.
Текст: Марина Михтаева
Корреспондент на встрече контингента: Александр Григорянц
Фото: Болат Айтмолда, личный архив Ануара Арынгазиева
Читайте также:
Кто и как спасает казахстанцев на трассах. Репортаж из Центра медицины катастроф
Для чего машинист говорит сам с собой. Один день в алматинском метро
1,5 минуты на сборы. История пожарного из Алматы
+7 (777) 001 44 99
