Қазақша
Русский
English
Редакция попросила исследователя казахской мифологии, писателя, киносценариста, кандидата философских наук Зиру Наурызбай сделать текст о том, что язык — это не просто набор слов, а культурный код народа.
Зира Наурызбай расширила эту мысль и пишет для колонки на Tengrinews.kz о том, почему не каждое слово можно перевести точно, о том, что у каждого языка есть "сүйек" — связь с родом и что через него человек открывает новое "я" и проходит инициацию с миром предков. Также автор даёт совет по изучению казахского.
Попробуйте перевести казахское слово "өбектеу" (значение: старательно заботиться, окружать заботой и вниманием, внимательно, с любовью ухаживать). Лелеять, ласкать, миловать? А если речь идёт о ребёнке? В казахском есть ряд синонимов, и в основном они связаны с отношением к ребёнку: "аялау", "мәпелеу", "әлпештеу"...
Я со словом "өбектеу" помучилась, когда переводила автобиографический роман моего покойного мужа, кюйши Таласбека Асемкулова "Талтүс" ("Полдень"). В одном эпизоде там отец и сын переправились на лошадях через вышедшую из берегов после сильного ливня, бурлящую реку Аягоз. Мальчик напуган. Отец, успокаивая сына, "өбектеп күлді", то есть "заботливо (успокаивающе, ласково) рассмеялся".
А ещё в романе часто встречается слово "мейір" (доброта, милосердие, нежность, любовь) в выражении "мейірлене қарады" (посмотрел с любовью). Буквально, через страницу кто-то из стариков "нежно смотрит", "смотрит с любовью" на ребёнка или подростка. И это старики, прошедшие через голодоморы, войны и сталинские лагеря.
Таласбек вообще считал, что самая главная потеря казахов в ХХ веке — это именно "мейір", такое вот доброе, бережное отношение друг к другу. Я бы подумала, что он приписывает казахам прошлого своё отношение к людям, но немецкий антрополог начала ХХ века Рихард Карутц называл Мангыстау "раем для детей" и отмечал, что казахские мужчины, когда они дома, буквально не спускают детей с рук, лелеют их.
Сейчас мы восхищаемся тем, как турецкие мужчины любят детей и заботятся о них, но и казахские отцы традиционно были "балажан". А как перевести это слово? Это ведь не просто о любви к детям, готовности отдать жизнь за них. Это о заботливости и нежности, готовности без устали возиться с ребёнком.
Таких слов, которые невозможно перевести или перевод которых будет звучать выспренне, архаично, неестественно, очень много в казахском языке.
Роман "Кровь и пот" Абдижамила Нурпеисова переводил на русский язык (разумеется, с подстрочника) блестящий стилист, выдающийся русский новеллист Юрий Казаков. Дочь казахского классика Шуга Нурпеисова как-то рассказывала, что у отца с переводчиком была постоянная дискуссия: Казаков считал, что простые рыбаки не могут говорить так красиво и литературно, как в оригинале. Вообще, необходимость упрощать, снижать — это постоянная проблема при переводе диалогов более или менее традиционных казахов на русский язык.
К счастью для меня, я ещё успела в детстве увидеть таких "простых, неграмотных" трактористов и чабанов с неполным средним образованием, но с литературной речью и поведением, достойным дипломата на королевском приёме.
Жаль, при всём старании слишком многое теряется при переводе. Сам Таласбек был абсолютным билингвом, знал и использовал русские слова, такие как "игреневый". Большую часть жизни переводил с русского на казахский и обратно — это был основной источник заработка.
Когда я предложила ему вместе перевести на русский его роман, он ответил:
"Это слишком казахская книга, её невозможно просто перевести, будет непонятно. Как-нибудь, при случае её заново напишу на русском".
Не успел. Со временем перевод пришлось делать мне.
В романе есть эпизод, когда отец узнаёт, что его жена жестоко обращалась с сыном. Он избивает и прогоняет её. При этом он говорит:
"Она до мозга костей унизила моего сына, моего ангела. Она втоптала его в грязь".
Это, опять же, приблизительный перевод, каждое слово, каждое выражение в нём — компромисс.
"До мозга костей унизила" в оригинале звучит "баламның сүйегін жасытты".
"Сүйегін жасыту" — буквально это "размягчить кости".
- "Сүйек" ("кость") в понимании казахов и родственных скотоводческих народов — квинтэссенция жизни, жизненная сила человека и рода, поэтому слово "сүйек" является синонимом слова "род, предки".
Вплоть до ХХ века в некоторых регионах существовали родовые сағанатам — оссуарии, хранилища для костей умерших.
У казахов считается, что сын наследует генетическую информацию отца через кость (можно сравнить с современными знаниями о костном мозге как источнике стволовых клеток), а от матери — через кровь — интеллект и творческие способности.
Дочка наследует творческие способности от отца и передаёт их детям, поэтому казахская пословица гласит:
"Жігіттің жақсысы — нағашыдан" — "Хорошее в джигите — от материнского рода".
- "Жасыту" — "прокаливать, размягчать, отпускать закалку металла, быстро нагревая и остужая его", в переносном смысле: "запугивать, нападками и запретами доводить до уныния, отчаяния, разочарования".
То есть "сүйегін жасыту" — сделать ребёнка робким, нерешительным, склонным к унынию, сейчас бы сказали, депрессивным.
"Сүйегі жасық" — слабый, робкий, нерешительный, а для казахов была крайне важна решительность и смелость, особенно в мужчине.
Существует множество устойчивых словосочетаний, связанных с мифологией кости у тюрков.
"Сүйегі асыл" — буквально "драгоценная кость", это о хорошем происхождении, наследственном (физическом и одновременно психическом) здоровье человека, о крепком остове юрты и так далее.
"Сүйекке сіңген" — нечто, вошедшее в плоть и кровь, ставшее обычаем, "сүйекке таңба салу" — буквально "отметить, наложить метку на кость", то есть опозорить всю семью, весь род.
О негативном воздействии — физическом или психологическом — говорят "сүйектен өту": буквально "пройти через кость", например, "сүйектен өтетін суық, жел" — "пронизывающий холод или ветер", "сүйектен өткен сөз, қорлық" — "унижение, проникшее до мозга костей".
В русском языке есть аналогичный фразеологизм "до мозга костей", означающий высшую степень проявления какого-либо врождённого или глубоко укоренившегося качества, чувства или убеждения, например, "аристократ до мозга костей". Может использоваться как в позитивном, так и в негативном смысле в значении "абсолютно, насквозь, полностью". С учётом второго значения слова "сүйек" (род, происхождение) можно предположить, что в русском языке этот фразеологизм является тюркской калькой.
Получается, есть представление о врождённо хорошем состоянии здоровья и психики человека, которое может быть повреждено негативным воздействием на кость, то есть передающуюся по наследству жизненную силу, сущность человека.
Современная биология и психосоциогенетика (в Казахстане — "тектану") подтверждают, что информация о перенесённом дистрессе может передаваться потомкам даже без мутации ДНК.
Что-то такое знали наши предки, когда одним словом "өкпе" обозначили лёгкое (орган дыхания) и чувство обиды. Вообще говоря, тюрки — охотники, скотоводы и воины, хорошо знавшие устройство тела человека и животного — создали особый анатомический код для описания не только родственных отношений, но и мира в целом.
В качестве примера можно упомянуть широко известное "бауыр" — "печень", "кровный родственник", "кости" юрты — её деревянный остов.
Казахские фразеологизмы "қабырға қайысу" (буквально "рёбра вогнулись" — о горюющем человеке), "қабырға майысу" (буквально "рёбра выгнулись" — о беременной женщине), "буыны қатқан жоқ" (буквально "суставы не отвердели" — о подростке, чьё формирование не завершено), "омыртқасы жеткен жоқ" ("позвоночник не вырос до конца" — также о юном существе) — это всё о нашем духовном наследии, в контексте которого творение Евы из ребра Адама у семитов-скотоводов выглядит вполне закономерным (Наурызбай З. "Вечное небо казахов").
Может быть, казахский язык отстал от научно-технического прогресса. Может быть, богатая лексика, связанная со скотоводством, уже не востребована. Но вот имплицитные знания о психологии человека, об отношениях людей, о психосоматике нашли интересное отражение в нашем языке. И эта лексика много говорит о нашей культуре.
Уже давно лингвисты отмечали обилие глаголов в тюркских языках, благодаря которым мир-бытие и человек предстают в динамике, движении, изменении, становлении.
Мысль о том, что каждый язык по-своему моделирует реальность для своего носителя, не нова. В середине ХІХ века Вильгельм фон Гумбольдт (немецкий филолог — прим. редакции) показал, как в языке (в звуке, значении слова, способах словообразования, в грамматике) раскрываются национальные особенности, характер народа:
"И при наименовании слово не есть представитель самого предмета, поражающего чувства, но выражение нашего взгляда на предмет в тот момент, в какой изобретается слово".
В ХХ веке Людвигом Витгенштейном (британско-австрийский философ — прим. редакции) язык осознаётся как та призма, через которую мы обречены видеть мир.
По выражению Майкла Полани (британский философ — прим. редакции), каждый язык является "теорией природы вещей", теорией универсума, выработанной той или иной группой людей. Позднее французские постструктуралисты будут говорить о том, что не индивид говорит, пишет текст, а за него текст пишет сам язык, письмо.
Изучая язык, человек в какой-то мере усваивает новую "теорию универсума", национальный менталитет. В своё время с интересом прочитала книгу Николая Замяткина "Вас невозможно научить иностранному языку". Книга увлекательная и во многом спорная. Но меня заинтересовали его рассуждения как автора методики изучения иностранных языков:
"Переход в иную реальность нового языка происходит одновременно с появлением у вас некоего нового "я". Очевидно, мы, наше "я", настолько связаны со словами, с языком, на котором мы говорим, что этого просто не может происходить… С переходом в новую языковую реальность в нас проступает, проявляется, возможно, просто глубоко скрытое где-то внутри новое, достаточно сильно отличное от старого "я". Явление это отлично известно спецслужбам, которые очень часто и успешно вербуют себе агентов среди изучающих иностранные языки. Покидающие своё старое "я" и на ощупь, вслепую ищущие, творящие новое "я" достаточно легко принимают это новое "я", эту новую для себя роль как роль агента разведслужбы страны изучаемого языка..."
Далее Замяткин продолжает:
"Практически всегда новое "иностранное я" проявляется в том, что на новом языке вы можете говорить — и думать! — вещи, которые вы никогда не стали бы говорить на своём родном языке. Старые ограничители "можно-нельзя", "плохо-хорошо", "морально-аморально" ослабевают, дают сбои или совершенно перестают работать".
Автор — не философ и не мифолог, но говорит о том, что при изучении нового языка человек входит в новую для себя реальность этого языка, создаёт новое "я" в этой реальности.
И это поразительная перекличка с мыслями нашего великого современника Серикбола Кондыбая (1968–2004), который считал мифологию и казахский язык ключом, открывающим дверь в забытый, но всё ещё существующий сакральный мир предков. Причём речь идёт не о знании языка на бытовом или канцелярском уровне, а об усвоении его символического и мировоззренческого богатства:
"Казахский язык — это путь между двумя точками, двумя вратами. Первые врата — те, что служат входом, очень тесны и низки, открывающийся за ними путь напоминает тесный лаз. Поэтому, чтобы войти в них, необходимо склонить голову, нагнуться, передвигаться почти ползком. Но тесная пещера с каждым шагом становится всё просторнее и выше. Выход из неё представляет Великие Врата".
А вот как Кондыбай видел путь познания языка:
"Чтобы познать язык, чтобы стать казахом, необходимо на четвереньках пробраться в тесный лаз, зато путь этот человек завершает с гордо поднятой головой. Это новое рождение, посвящение, инициатическое испытание. Пройти через испытание нелегко, самое главное — вступить на этот путь надо без принуждения, по собственной воле преклонить колена".
Кондыбай С. Мифология предказахов. Книга 2. Пер. с казахского языка на русский З. Наурзбаевой. — А.: СаГа, 2011. — С. 72.
Возвращение к родному языку не должно быть формальным, это шанс для русскоязычных казахов получить совершенно новый духовный опыт, прикоснуться к своему внутреннему, зачастую глубоко спрятанному "я", получить мощную энергетическую подпитку из вечного источника.
И один практический совет. Ведь я сама 35 лет назад начала свой путь Возвращения к полузабытому родному языку и сейчас часто наблюдаю, как друзья пытаются проделать его. Иногда они принимают семьёй решение:
"С сегодняшнего дня говорим дома только на казахском".
Но они не могут обсуждать на казахском сложные темы, которые привыкли обсуждать. Язык становится для них ограничением, и они в какой-то момент отбрасывают его. А язык должен открывать новые миры.
Желаю вам пройти эту инициацию.
Читайте другие материалы автора:
Юный Наурыз и Старый Наурыз. Зира Наурзбай о Новом годе казахов, про который мало кто знает
Сама юрта — это часы, или Как была репрессирована казахская традиционная астрономия
+7 (777) 001 44 99
