+7 (777) 001 44 99
Қазақша
Русский
English
Для казахстанских медиа это, к сожалению, привычная реальность. Сегодня редакциям приходится опасаться не только экономического и юридического давления, но и решений алгоритмов соцсетей, от которых они практически никак не защищены. О том, какие риски создаёт такая зависимость, в том числе и для аудитории, и как с похожими вызовами работают в других странах, рассказывает Tengrinews.kz.
Кто сегодня может заблокировать СМИ
В последние годы разговор о СМИ в постсоветских странах почти всегда сводится к выбору "или-или": или свобода слова, или стабильность; либо рынок, либо контроль.
Однако реальность медиаиндустрии меняется быстрее, чем привычные политические формулы. Сегодня редакции сталкиваются не только с экономическим и правовым давлением, но и с зависимостью от глобальных цифровых платформ, которые способны одним алгоритмическим решением лишить СМИ аудитории, доходов и накопленного доверия — без предупреждений, объяснений и эффективных механизмов апелляции.
Редакция независимого издания "Диапазон" из Актобе знает о блокировках почти всё. За свою 30-летнюю историю его команда переживала самые разные виды ограничений. Так, в 90-е годы газету могли просто не пустить в печать, в нулевые — заблокировать сайт.
"Это было мучительно, несправедливо, но всё-таки тогда был суд и разбирательство. Словом, чтобы прикрыть газету, нужно было постараться, и мы могли защищаться. Когда в 2000-х заблокировали сайт Diapazon.kz, мы возмущались, что это происходит без суда и следствия, без предупреждения, и даже причины нам не называли. Но мы всё равно понимали, какой материал задел и за что нас заблокировали. Стоило его снять, и сайт волшебным образом начинал работать".
Сейчас редакция столкнулась с новым типом угроз — блокировкой своих страниц в социальных сетях, где сосредоточена основная аудитория издания. Например, у "Диапазона" в Instagram более 280 тысяч подписчиков, тогда как население всего Актобе — чуть более 500 тысяч человек.
"Мы в полной растерянности, потому что Instagram или TikTok могут забанить нас по совершенно загадочным причинам. Нас не предупреждают, апелляции далеко не всегда рассматривают, а объяснения порой звучат абсурдно", — делится Гетманова и продолжает приводить примеры:
"В TikTok заблокировали пост, потому что на фото якобы был голый ребёнок, хотя он был одет. Фото обычных детских качелей посчитали "опасным". Видео новогоднего забега под снегом забанили из-за того, что им показалось, будто там есть QR-код. Логика этих блокировок абсолютно непонятна и непредсказуема".
И это не единичный случай. Для казахстанских медиа это уже повседневная практика. Например, Tengrinews.kz, как и ряд других редакций, за последние годы потерял несколько аккаунтов в социальных сетях без объяснения причин со стороны владельцев платформ.
А в 2025 году о блокировках страниц в соцсетях сообщали сразу несколько известных казахстанских журналистов. Они подозревали, что причиной бана могут быть усилия третьей стороны. Например, журналист Вадим Борейко после удаления его аккаунта в Instagram допустил, что "это персонализированные атаки и целью является контент", который он публикует.
Для региональных же изданий это ещё более острая проблема: зачастую для них социальные сети — главный, а иногда и единственный канал доступа к аудитории и заработка.
"Instagram сейчас блокирует посты, называя их дубликатами. Это были наши оригинальные материалы или рекламные публикации, которые рекламодатель размещал и у себя. Из-за таких блокировок наш аккаунт переставали видеть новые пользователи, посты и рилсы не попадали в рекомендации, охваты падали. Иногда проблема решалась, если мы удаляли спорные посты и видео. Но сама ситуация угнетает: мы понимаем, что годами работаем на этих площадках, создаём контент и имя, а исчезнуть можем в любой момент — без суда, без следствия и даже без предупреждения", — рассуждает главный редактор "Диапазона".
По её словам, СМИ видят риск ещё и в том, что сейчас практически любой человек или организация, у которых есть ресурсы и понимание работы алгоритмов соцсетей, могут намеренно добиться блокировки медиа. Для этого достаточно организовать массовый поток жалоб — и редакция рискует потерять свои страницы.
Почему это важно не только для СМИ
То, что происходит с "Диапазоном" и другими медиа в Казахстане — проблема не только самих редакций, но и информационной безопасности страны.
При этом освободившееся место быстро занимают анонимные паблики, которые часто не проверяют данные и вообще не работают по стандартам, или внешние пропагандистские каналы, а это уже прямой риск для всей страны.
"Особенно такие блокировки тяжело бьют по региональным редакциям. У нас есть пример: одно медиа фактически оказалось на грани закрытия, потому что их страницу в Instagram заблокировали. Они и так едва выживают — денег мало, рекламный рынок уходит к блогерам, а в медиа рекламодатели приходят всё реже. И когда единственный рабочий канал отрезают платформы, это для редакции катастрофа".
Гульмира Биржанова, медиаюрист и соучредитель Правового медиацентра, указывает на то же самое: механизмы блокировки контента и удаления аккаунтов, например, у Meta остаются непонятными и непрозрачными. Опротестовать их решения удаётся далеко не всегда. Аналогичные проблемы возникают и на YouTube. Иногда редакциям удаётся добиться разъяснений, но это занимает много времени, приводит к потере подписчиков, и всё это потом очень сложно восстановить.
С тем, что зависимость от соцсетей для местных медиа несёт определённые риски, согласна и руководительница фонда по защите свободы слова "Әділ сөз" Карлыгаш Джаманкулова:
"Работу глобальных платформ прозрачной не назовёшь. Медиа сталкиваются с необъяснимыми блокировками, падением охватов, удалением контента — и при этом практически не существует рабочих механизмов апелляции. Связаться с платформами, чтобы оспорить решение, зачастую просто невозможно".
Безусловно, кроме угроз со стороны цифровых гигантов, у местных независимых медиа есть ещё целый список рисков, которые им приходится обходить каждый день.
Джаманкулова отмечает, что, несмотря на отдельные положительные сдвиги (например, годовой срок исковой давности по искам о защите чести и достоинства), медиа по-прежнему работают в условиях правовой неопределённости: ряд норм выписан так расплывчато, что их можно трактовать по-разному, а статьи, которые должны защищать журналистов (статья 158 УК РК "Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста"), практически не применяются.
Дополнительные риски, по её оценке, связаны и с кибератаками на СМИ и экономической нестабильностью: рекламный рынок ограничен, многие редакции зависят от госзаказа, и издания — особенно региональные — могут не выдержать финансовых нагрузок.
По словам Биржановой, для казахстанских медиа остаётся и риск судебных претензий. В первую очередь это — гражданские и административные разбирательства, а также случаи привлечения к уголовной ответственности. И если по гражданским искам у СМИ зачастую есть возможность защититься — многие такие дела в итоге завершаются в пользу журналистов, то административные процессы значительно сложнее. Особенно это касается дел, инициированных по статье о "ложной информации".
Однако когда казахстанские медиа попадают в неприятные ситуации, у них есть хоть какая-то поддержка со стороны правозащитников.
Есть несколько зарубежных общественных организаций, которые занимаются решением этих вопросов, но о них знают далеко не все. Эти структуры действительно могут содействовать, однако вопрос блокировок остаётся чувствительным и системного решения пока нет.
Как отмечает Биржанова, внутри страны между медиа и платформами нет нормального диалога: социальные сети не уточняют позицию редакций, не проверяют, что перед ними именно СМИ, не идут на компромиссы. Было бы логично, если бы платформы сначала связывались с редакцией, а уже затем принимали решение о блокировке.
"Ситуация выглядит тем более странно, учитывая, что по закону об онлайн-платформах такие компании должны иметь представителя, отвечающего за коммуникации. Формально представители у некоторых платформ есть — например, у TikTok и Telegram, однако это не решает проблему: государство пока не обеспечивает эффективного взаимодействия между медиа и техногигантами", — обращает внимание Биржанова.
Она подчёркивает, что если речь идёт о действительно запрещённом контенте или призывах, государство вправе обратиться к платформам для блокировки. Но часто жалобы подают обычные пользователи, которым просто не нравится материал или сообщают о том, что якобы нарушаются "авторские права", и соцсеть автоматически удаляет контент. Для таких случаев должен существовать иной, более прозрачный, механизм пересмотра решений. Сейчас же, по её словам, редакции оказываются один на один с платформами и вынуждены самостоятельно пытаться вступать с ними в диалог.
Во время "Медиа Құрылтая" 2025 года обсуждали в том числе и риски со стороны техногигантов. Фото: Казахстанский пресс-клуб
"На последнем "Медиа Құрылтае" обсуждали опыт Евросоюза: свобода слова там защищена настолько, что ни одна глобальная платформа не может заблокировать СМИ по собственному усмотрению, — вспоминает главный редактор актюбинского "Диапазона" Елена Гетманова. — Это возможно только после предупреждения, попытки решить вопрос в диалоге с редакцией, а затем — рассмотрения каждого случая специальным медийным органом. Нравится платформе публикация или нет, заблокировать её самостоятельно она не имеет права. Я, конечно, очень позавидовала европейцам и теперь мечтаю, что мы когда-нибудь используем их опыт".
Что сделали европейцы, чтобы им позавидовать
Именно на этом фоне в Европейском союзе появился иной язык разговора о медиа — язык институционального дизайна. Одним из его ключевых элементов стал European Board for Media Services (EBMS), созданный в рамках European Media Freedom Act. Это не орган цензуры и не политический регулятор контента, а система защиты медиаплюрализма и устойчивости рынка до кризиса, а не постфактум.
В Европе в последнее время тоже усиливалось политическое давление на медиа, рос объём дезинформации со стороны внешних игроков, а алгоритмы соцсетей могли снижать охваты или скрывать материалы без объяснений. Всё это делало европейское информационное пространство уязвимым.
И именно из-за таких вызовов в 2024 году в ЕС создали EBMS — независимый орган, который:
1. Осуществляет надзор за исполнением Европейского акта о свободе СМИ (EMFA) во всех 27 странах ЕС: то есть вырабатывает общие стандарты защиты независимости СМИ; контролирует, как государства внедряют правила; следит за отсутствием политического давления на медиа.
2. Защищает редакционную независимость: чтобы государственные СМИ работали независимо от политиков; редакционная политика была защищена от вмешательства владельцев, рекламодателей, чиновников; журналисты имели гарантии от давления.
3. Следит за прозрачностью медиавладения: чтобы граждане ЕС знали, кто владеет медиа; как финансируются редакции; есть ли у владельцев политические интересы.
4. Мониторит медиарынок и оценивает риски для плюрализма, если: крупные медиа начинают поглощать друг друга; рекламные рынки монополизируются; крупные цифровые платформы получают чрезмерное влияние.
5. Консультирует Еврокомиссию при расследованиях и назначении штрафов в делах: против Meta/Google (алгоритмы, удаление контента); против государств, нарушающих свободу прессы и так далее.
6. Координирует национальных медиарегуляторов в каждой стране, например: организует совместные расследования; создаёт единые стандарты модерации контента СМИ; обеспечивает обмен информацией и кейсами; разрабатывает кодексы поведения для платформ.
7. Разрабатывает рекомендации по защите журналистов от слежки. Расследует случаи давления и нападений на журналистов. Мониторит угрозы.
8. Анализирует сферу государственных медиа и госфинансирования: политическую независимость госканалов; назначение руководства в такие СМИ; прозрачность их финансирования. При нарушениях EBMS может инициировать процедуру против государства.
9. Создаёт стандарты для медиарынка ЕС: принципы саморегулирования, редакционной этики, рекомендации по дистрибуции медиа на цифровых платформах, механизмы разрешения споров между редакциями и платформами.
Таким образом, одна из важнейших функций EBMS — защита СМИ от вмешательства цифровых платформ. То есть они следят, чтобы Google, Meta, TikTok, X и другие платформы:
- не удаляли материалы СМИ произвольно;
- не ограничивали дистрибуцию;
- не блокировали аккаунты редакций без прозрачных процедур;
- не вмешивались в редакционную политику;
- не дискриминировали СМИ алгоритмически.
Орган получает жалобы от медиа на соцсети и может инициировать расследование вместе с Еврокомиссией.
Есть ли аналоги такого органа в других странах?
Прямого аналога EBMS в мире почти нет. Есть похожие модели, но они устроены иначе и работают менее комплексно.
В США, например, даже не может быть органа вроде "совета по свободе медиа" по трём причинам:
- Первая поправка Конституции США: государство не может вмешиваться в редакционную политику СМИ и тем более "защищать плюрализм" нормативно, как в ЕС.
- Отсутствие госполитики на этот счёт. В ЕС плюрализм — объект публичной политики. В США — побочный эффект рынка и свободы слова.
- Регулирование в Штатах есть, но оно техническое, а не содержательное. Такие органы (Federal Communications Commission, Federal Trade Commission) следят за лицензиями для ТВ и радио, распределением частот вещания, конкуренцией, антимонопольными мерами при слиянии медиакомпаний. А вообще в этой стране живут в логике, что лучший регулятор — отсутствие регулятора, а суд — главный защитник СМИ и журналистов.
В Канаде существует комиссия по радио-телевидению и телекоммуникациям (CRTC) — орган, подчиняющийся парламенту, который регулирует деятельность в сфере вещания:
- определяет правила для ТВ и радио, следит за приоритетом канадского контента и присматривает за содержанием;
- контролирует тарифы и деятельность крупных операторов связи (интернет, мобильная связь);
- защищает общественные интересы;
- устанавливает стандарты того, что считается "канадским контентом" для стриминговых и вещательных служб;
- действует как квазисудебный орган, обеспечивая соблюдение законов.
В Великобритании есть частичный аналог европейского органа — Ofcom. Это тоже независимый регулирующий и антимонопольный орган, контролирующий работу телерадиовещания, телекоммуникаций (фиксированная/мобильная связь, интернет), почтовых услуг и радиочастотного спектра. Он защищает интересы потребителей, поощряет конкуренцию и обеспечивает соблюдение стандартов вещания, работая независимо от правительства.
Кроме того, в мире работают международные организации по поддержке СМИ и журналистов, но они не регуляторы.
Таким образом, EBMS — продукт именно европейского мышления, в котором демократии нужен институциональный дизайн, СМИ нужно защищать до кризиса, а рынок — ещё не гарант свободы мнений и конкуренции.
Может ли Казахстан перенять опыт ЕС?
Мы спросили экспертов и о том, могла бы наша страна перенять опыт Европейского союза и защитить своих журналистов и редакции от разных современных рисков, в том числе и от техногигантов.
Прямое копирование европейской модели для той же Центральной Азии наверняка невозможно. Хотя бы потому, что в регионе нет наднационального пространства, а EBMS работает потому, что там единый рынок, но при этом возможность координации и наднациональное право.
Кроме того, европейская модель допускает независимость регуляторов, в наших же странах они не автономны, а встроены в вертикаль, подотчётны исполнительной власти и воспринимаются как инструмент контроля, а не саморегуляции.
Тем не менее, по мнению экспертов, именно у Казахстана есть окно возможностей для шагов в эту сторону с его:
- более диверсифицированным, чем у соседей, медиарынком;
- сильными частными игроками;
- цифровой трансформацией;
- запросом на модернизацию и институты-посредники, а не на прямой контроль.
Медиаюрист Гульмира Биржанова говорит по этому поводу, что в Казахстане де-юре уже существует структура, которая могла бы защищать СМИ от вмешательства тех же цифровых платформ — уполномоченный орган Министерства культуры и информации.
"Это, по сути, то же самое, просто у них не прописано нормы, по которым журналисты могли бы к нему обращаться. Мне кажется, это можно предусмотреть, и необязательно вносить какие-то серьёзные изменения в закон. Если речь идёт о СМИ, которые зарегистрированы в Казахстане: государство же их поставило на учёт, оно с ними работает. Значит, государству стоило бы усилить этот компонент коммуникации", — предполагает Биржанова.
Но справедливости ради: тут снова возникает опасность — если это будет проектом государства, такого игрока медиасообщество воспримет не как арбитра, а как формального администратора, то есть с недоверием.
В связи с этим Карлыгаш Джаманкулова, руководящая фондом по защите СМИ, считает, что теоретически в Казахстане появление такого органа возможно, но практически только при строгом соблюдении жёстких условий.
"Европейская модель ценна прежде всего своей независимостью: такой орган защищает медиа не только от давления государства, но и от влияния частных компаний и цифровых платформ. Чтобы в Казахстане такой механизм реально работал, его формирование должно быть полностью прозрачным и публичным, гарантии его независимости должны быть закреплены на законодательном уровне, в состав такого органа должны входить профессионалы — журналисты, правозащитники, представители профильных вузов, медиаэксперты".
По её мнению, такой совет должен заниматься защитой независимости СМИ, прозрачностью владения медиа, справедливыми правилами распределения госзаказа и выработкой процедур взаимодействия с глобальными платформами, включая уведомления и апелляции по блокировкам.
Таким образом, гипотетической моделью для Казахстана мог бы стать не регулятор: не орган лицензирования, не цензор, не надстройка над редакциями, не инструмент санкций.
А какой-нибудь совет по медиа, созданный по инициативе самих СМИ на принципах доверия, диалога, но и реального влияния:
- площадка для координации между СМИ;
- источник экспертов и аналитиков по рынку;
- медиатор между рынком, регулятором и платформами;
- место обсуждения до кризисов.
Это помогло бы решать многие вызовы без хаоса и запретов, что в интересах и самих редакций, и государства, и в конечном счёте — читателей.
Читайте также:
Расшифровывая "Код Тенгри": мы выпустили книгу о своём медиа
В Афганистане запрещают ТВ и Интернет. Должно ли это волновать соседей?
В Кыргызстане приняли новый закон о СМИ. Что говорят местные журналисты
