Тегеран и “Большой сатана“. Эксперт о том, почему Иран охватили протесты

Протесты в одной из провинций Ирана, 2026 год. Стоп-кадр из видео, размещённого в аккаунте BabakTaghvaee1 в соцсети X

Протесты в Иране, которые начались 28 декабря 2025 года и продолжаются до сих пор, выделяются даже не своим размахом — такие уже были в 2019 и 2022 годах — а скорее, тем контекстом, в котором они происходят. А он очень серьёзно изменился за последнее время.

Краткий пересказ текста от Tengri AI Этот текст сгенерирован ИИ

Массовые протесты в Иране, начавшиеся в конце декабря 2025 года, стали следствием глубокого экономического кризиса, усугублённого резкой девальвацией риала и высокой инфляцией.
Однако нынешние волнения, пишет политолог Султан Акимбеков в авторской колонке, отличаются от протестов 2019 и 2022 годов изменившимся политическим и геополитическим контекстом.
Ослабление иранских внешнеполитических проектов, неудачная 12-дневная война с Израилем и падение влияния "оси сопротивления" подорвали идеологическую опору режима, по его мнению.
В обществе усилилось недовольство тем, что значительные ресурсы тратятся на внешнюю политику и военную инфраструктуру на фоне падения уровня жизни.
Дополнительным фактором нестабильности, считает политолог, стала неопределённость вокруг будущей смены верховной власти и конкуренция внутри элит.
В отличие от столь же массовых иранских протестов 2019 и 2022 годов, в нынешних активно участвуют мелкие торговцы — традиционная социальная опора режима.
Власти обладают достаточным силовым ресурсом, чтобы подавить протесты, однако стараются действовать более осторожно.
При этом консервативная часть общества всё меньше воспринимает внешнюю угрозу как фактор сплочения. Экономические уступки, включая повышение зарплат госслужащим и снижение НДС, способны лишь временно смягчить ситуацию.
Главная проблема заключается в том, что прежняя модель легитимности власти, основанная на идеологии и внешнем противостоянии, перестаёт работать. Это может сделать нынешние протесты более опасными для режима, чем предыдущие волны недовольства.

Политолог и историк Султан Акимбеков в авторской колонке на Tengrinews.kz объясняет, что стало причиной волнений и почему иранцев даже образ внешнего врага уже не сплачивает вокруг власти.

Первая причина нынешних протестов — серьёзный экономический кризис: падение иранской национальной валюты до 1,42 миллиона риалов за доллар США (почти на 84 процента по сравнению с декабрём 2024-го) на фоне инфляции в 72 процента.

Причём процесс ускоряется. Самое быстрое падение риала пришлось на последние полгода — оно составило 56 процентов. Характерно, что в 2018 году курс доллара был только 50 тысяч риалов.

Курсы валют в Иране. Стоп-кадр из видеосюжета YouTube-канала "Вот так"

Кроме того, страна объективно находится в некотором геополитическом тупике после фактического падения так называемой оси сопротивления, которую Иран создавал на Ближнем Востоке в последние 30 лет.

Не слишком удачная 12-дневная война с Израилем в 2025 году продемонстрировала ограниченные возможности для реализации любых вероятных военных планов. В итоге Тегеран не пошёл на обострение в регионе после воздушных ударов по его военным объектам, в которых участвовали ещё и США, за исключением символического удара по американской базе в Катаре — предпочёл не рисковать.

Однако такое решение вызвало вполне логичные вопросы об оправданности существования всей иранской военно-политической инфраструктуры, которая была ориентирована на активную внешнюю политику, а также больших затрат на её содержание.

Естественно, что последнее является фактором раздражения для общества. В своём большинстве оно полагает, что в условиях экономического кризиса и нехватки средств не стоит тратить их на поддержку ливанской "Хезболлы" или шиитской милиции в Ираке или хуситов в Йемене.

Но структура уже существует и продолжает требовать денег на планы, которые после событий последних двух лет явно стали менее реальными.

Немаловажно также, что во внутренней политике Ирана сейчас непростой период в связи с вероятной сменой верховной власти. По крайней мере, уже довольно активно обсуждается вопрос о возможном преемнике верховного лидера — рахбара Али Хаменеи. Этот вопрос очень чувствительный для истеблишмента и не может не привести к обострению конкуренции среди разных групп внутри иранской элиты, у которой могут быть разные интересы.

Можно выделить группу сторонников самого Хаменеи, которые хотели бы выдвинуть на пост рахбара его сына Моджтаба. Наверняка у этой идеи есть и свои противники как среди религиозных деятелей, так и среди светских политиков. В том числе потому, что избрание сына очень напоминает монархию, с чем, собственно, боролось шиитское духовенство во время иранской революции 1979 года.

Свои интересы есть у Корпуса стражей исламской революции (КСИР), который как раз и отвечал за поддержку проиранских прокси по всему Ближнему Востоку. Для этого у КСИР есть инфраструктура и финансовые возможности. Ему также симпатизируют некоторые политики и религиозные деятели. Понятно, что корпус имеет свои корпоративные интересы и хотел бы большего влияния на политические процессы, в том числе — тратить много денег на свою деятельность и более активную внешнюю политику. Но денег в Иране явно не хватает.

Кроме того, в их нынешней элите всегда были противоречия между относительно умеренными и более консервативными политиками, в том числе среди религиозных деятелей. Нынешний президент Масуд Пезешкиан считается умеренным светским политиком — он победил на выборах в июле 2024 году консерватора Саида Джалили. Считается, что поддержку ему оказывает сам Хаменеи.

Ну и, наконец, стоит упомянуть и этнический фактор. В Иране проживает много национальностей, самые крупные из них — азербайджанцы, курды, арабы Хузестана, белуджи Систана, луры и другие. В годы исламской революции 1979 года и после неё они часто выступали с собственной политической повесткой. А у этого в условиях массовых протестов вроде тех, которые были в 2019, в 2022 годах и происходят сейчас, всегда есть определённый риск.

Интерактивная карта протестов в Иране по состоянию на 6 января 2026 года. Скриншот. Источник: аккаунт Iran International English в соцсети X

Национальный фактор также имеет значение и для самой иранской элиты. Хаменеи азербайджанец. Президент Пезешкиан тоже азербайджанец по отцу, а по матери — курд. Хотя обычно считается, что в исламском обществе национальность не настолько важна, как принадлежность к общине единоверцев, тем не менее уже не раз в истории Ирана данное обстоятельство играло самостоятельную роль.

Так что начало массовых волнений в конце декабря 2025-го из-за девальвации риала произошло в весьма неудобный для властей момент. Общий фон для них довольно неблагоприятный и сильно отличается от ситуации предыдущих массовых волнений в 2019 и в 2022 годах.

В ноябре 2019 года протесты произошли из-за повышения цен на бензин от 50 до 200 процентов — в зависимости от вида топлива, с установлением квоты в 60 литров на одну машину. А в Иране всегда были очень низкие цены на бензин — это было своего рода социальным договором с населением. Но это дорого стоило государству, которое вынужденно дотировало производство топлива. Тогда протесты продолжались почти год. А в ноябре-декабре 2019 года, по данным Reuters, в них могли погибнуть до 1500 человек.

В сентябре 2022-го массовые протесты начались из-за гибели в полицейском участке 23-летней Махсы Амини, которую задержали за неправильное ношение хиджаба. Они тоже продолжались почти год, и их жертвами стали больше 500 человек. Многие из участников были приговорены к длительным срокам заключения, некоторые казнены.

Протесты, спровоцированные гибелью 23-летней Махсы Амини, 2022 год. Источник: Twitter (сейчас — X)

Особенностью иранских протестов является их массовость, мобилизация большого числа протестующих и часто — радикализация. Протестующие нападали на военные базы и полицейские участки во многих провинциях. Власти применяли весьма жёсткие меры по их подавлению, вплоть до использования тяжёлой армейской техники.

И здесь надо учитывать, что в Иране есть весьма мотивированный аппарат принуждения — помимо обычной полиции. Главный — полувоенные формирования "Басидж", которые входят в состав КСИР, их около 100 тысяч человек. Они есть в каждом городе и выступают в роли главной ударной силы по подавлению уличных протестов.

За спиной "Басидж" стоит, собственно, КСИР с его примерно 200 тысяч бойцов. Поддержание внутренней безопасности является одной из задач корпуса и его 30 региональных корпусов, расквартированных по всей стране.

Так что массовые протесты не могут привести к смене власти в Тегеране. КСИР и "Басидж" вполне способны силой подавить их, как это и случилось в 2019 и 2022 годах.

Но тогда была другая обстановка, даже несмотря на выход США из ядерной сделки в 2018 году во время первого президентства Дональда Трампа. У Ирана был план, была собственная "ось сопротивления", и он был наиболее мощной в военном плане региональной державой. Поэтому сторонники этой линии были идеологически убеждены в правильности выбранного пути и возможности достичь выбранной цели. Естественно, что умеренные политики не пользовались особым влиянием, а протестующие 2019 и 2022 годов воспринимались консервативной и патриотической частью общества весьма негативно.

А сегодня консервативная часть общества разочарована результатами 12-дневной войны, падением режима Башара Асада в Сирии, ослаблением "Хезболлы" и в целом неудачей внешнеполитических проектов. В этой ситуации умеренные политики могут несколько усилить своё влияние. По крайней мере — задавать вопросы о целесообразности таких расходов на не слишком удачную внешнюю политику.

Всё это накладывается на стремление окружения аятоллы Хаменеи обеспечить преемственность его власти. Поэтому в последнюю пару лет режим в Иране стал менее жёстким, например, в отношении правил ношения хиджабов.

В результате в ходе нынешних протестов власти стараются действовать относительно аккуратно. Хотя уже есть жертвы — на 6 января, по данным правозащитников, погибли до 35 человек, около 1200 арестованы, протестующие применяют "коктейли Молотова", правительственные силы в некоторых районах стреляют на поражение. Но действия последних пока не стали слишком жёсткими. Хотя очевидно, что "Басидж" и КСИР вполне могут быть таковыми.

Власть в лице Хаменеи уже заявляла:

"Мы разговариваем с протестующими, но разговаривать с бунтующими бесполезно. Бунтовщиков нужно поставить на место".

В то же время президент Пезешкиан призвал народ к единству. Секретарь высшего совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани отметил:

"Есть разница между протестующими владельцами магазинов и акциями, проводимыми для обострения обстановки".

Понятно, что власти стараются разделить митингующих на тех, кто протестует из-за экономических причин, и тех, кто имеет в виду политическую составляющую. Они декларируют, что готовы решать экономические проблемы и тем самым несколько снизить общественную поддержку протестующих. Здесь ещё надо отметить, что традиционно иранские религиозные деятели опираются на условный базар, представляя интересы мелких торговцев.

В 1979 году революцию против власти шаха Резы Пехлеви начали леволиберальные силы — от коммунистов из партии Туде до либералов. В основном это были представители образованного городского населения, появившиеся благодаря модернизации Ирана при том же шахе. Но власть в итоге перехватили религиозные деятели улемы, которые опирались как раз на мелких торговцев в городах.

То есть нынешний протест касается главной опоры режима. Конечно, в нём участвуют либерально настроенные городские жители, особенно студенты и молодёжь в целом. Но всё-таки начался он с мелких торговцев, и они продолжают в нём массово участвовать.

28 декабря 2025 года торговцы на рынках Тегерана закрыли свои магазины, это забастовка из-за рекордной инфляции и обвала национальной валюты. Стоп-кадр из видеосюжета YouTube-канала "Вот так"

При этом факт, что на митингах стали звучать весьма жёсткие лозунги политического характера, направленные в том числе против улемов и символов государства, не может не беспокоить власти исламского государства.

В Иране со времен революции 1979 года действует теократический принцип "велайят аль-факих", утверждённый аятоллой Рухоллой Хомейни. В отсутствие 12-го скрытого имама верховная власть в государстве принадлежит верховному религиозному авторитету в лице рахбара. Для шиитов Ирана концепция ожидания 12-го имама является основой их версии шиитского направления в исламе. Это называется период "Большого сокрытия". Таким образом религиозные деятели установили власть над государством и общиной.

Справка: "велайят аль-факих" (араб. wilāyat al-faqīh — "власть/опека исламского правоведа") — это теократический принцип шиитского ислама, согласно которому в период отсутствия 12-го скрытого имама верховная власть в государстве должна принадлежать наиболее авторитетному религиозному правоведу (факиху). В двунадесятническом шиизме считается, что последний законный преемник пророка — Мухаммад аль-Махди — не умер, а был скрыт Богом ("период Великого сокрытия") и вернётся в конце времён для восстановления справедливости; до этого момента ни одна светская власть не обладает полной религиозной легитимностью. Именно поэтому, по доктрине "велайят аль-факих", временное управление общиной и государством передаётся духовенству, а в современной форме этот принцип был оформлен и реализован в Иране после революции 1979 года по учению Рухоллы Хомейни. Таким образом, верховный религиозный лидер (в Иране — рахбар) — это не просто политик, а исламский богослов, обладающий высшей религиозной легитимностью.

Но для поддержания власти религиозных деятелей недостаточно только институтов, связанных с государственной монополией на насилие. Такая власть нуждается в поддержке общины — хотя бы большей её части. В нынешних протестах основная проблема именно в этом. Власть религиозных деятелей во многом опиралась на идеологию. В том числе поэтому консервативной части иранского общества предлагалась концепция борьбы за интересы шиитов в регионе Ближнего Востока в частности и всех мусульман в целом — отсюда противостояние с Израилем. На этом поле Тегеран объективно переигрывал суннитские монархии Персидского залива, которые взаимодействовали с США и не выступали против Израиля.

Но прежняя модель уже не действует, и консервативно настроенная часть общества также страдает от падения уровня жизни. Поэтому, собственно, нынешние протесты и более опасны для иранских властей, чем те, которые были в 2019 и 2022 годах.

Протесты 2025–2026 годов в Иране. Стоп-кадр из видео, размещённого аккаунтом Iran International English в соцсети X

К этому добавляется также то, что от кризиса страдают и те, кто работает на государство — многочисленные государственные служащие, военные, люди из КСИР и "Басидж".

Примечательно, что иранский парламент в декабре 2025 года не принял первую версию бюджета и потребовал увеличения зарплат государственным служащим. В итоге 5 января была одобрена новая версия, где зарплату им увеличили на 43 процента вместо планировавшихся 20 и снизили НДС с 12 процентов до 10. Это говорит о том, что в сложившемся кризисе государство нуждается в поддержке бюрократии, включая силы безопасности. В то же время снижение НДС направлено на умиротворение тех самых мелких торговцев.

Ранее Tengrinews.kz писал о серьёзном водном кризисе в этой стране: "В Иране больше нет воды. Возможно ли такое в Казахстане"

Но сложность в том, что это не поможет решить проблему в целом. Тот же рост зарплат государственных служащих будет съеден инфляцией. Вопросы у общества к тем структурам, в которых сосредоточены все ресурсы государства и которые тратят существенную часть его доходов. Это предприятия, которые находятся под контролем фондов, близких к религиозным кругам, а также КСИР.

В любом случае прежняя модель уже фактически не работает. К примеру, тот же бензин, который из-за девальвации сегодня стоит примерно 1,5 американского цента, раньше был важным фактором поддержки населения и приобретения его лояльности. В 2019 году повышение цены на топливо привело к протестам. Но сегодня на фоне инфляции всё это уже потеряло прежнее значение, хотя любые попытки повысить цену приведут к ещё большему недовольству.

Протесты 2025–2026 годов в Иране. Стоп-кадр из видео, размещённого аккаунтом Iran International English в соцсети X

В целом государство не может тратить больше на поддержку общества, без пересмотра базовых принципов, которые связаны с идеологией. Поэтому главные вопросы в Иране сегодня адресованы именно ей и её представителям. Отсюда и существенно большая глубина кризиса по сравнению с 2019 и 2022 годами.

При этом мобилизация общества перед лицом внешней угрозы уже не может поддержать авторитет власти. Поэтому даже заявление Трампа о том, что США могут прийти на помощь протестующим в Иране, если насилие будет продолжаться, не имело прежнего эффекта. Он сказал:

"Мы находимся в полной боевой готовности".

В обычной ситуации этого было бы достаточно для сплочения иранского общества вокруг властей. Но сейчас, похоже, это уже не действует. В этой связи показательна реакция Лариджани:

"Трампу следовало бы знать, что вмешательство в наши внутренние дела дестабилизирует весь регион и пагубно скажется на американских интересах".

Логика иранцев заключается в том, чтобы напомнить о военных и политических возможностях в разных странах региона, которые Иран копил последние десятилетия и которые теоретически может ещё применить.

Это обращение к всё той же идеологии и связанной с ней иранской внешней политике. Однако как раз против трат на неё и выступают протестующие. Кроме того, если иранцы не применили накопленные возможности во время 12-дневной войны, то почему эта карта может сыграть в нынешней ситуации? Да и уровень поддержки Ирана в регионе существенно ослаб после сокращения расходов на неё.

На этом фоне стали появляться сообщения о том, что США вроде бы могут готовиться к ударам против Ирана в течение некоторого периода времени — обычно называют 72 часа. Но, конечно, это тактическая борьба, где стороны демонстрируют свои возможности и оказывают давление друг на друга, используя для этого имеющиеся возможности.

При этом положение Ирана выглядит весьма сложным из-за того, что у властей нет ответа на вопросы собственной улицы — как в экономике, так и в геополитике. И, по сути, Тегеран оказывается без внутренней поддержки перед серьёзным вызовом со стороны США.

Это самый большой парадокс нынешней ситуации, по крайней мере — с революции 1979 года, когда аятоллой Хомейни был впервые использован эпитет "большой сатана" в отношении США. Для общества, похоже, этого уже недостаточно.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

Последние новости о протестах в Иране можно прочесть на нашем сайте по этой ссылке.

Уроки иранского: как 12 дней войны меняют Ближний Восток и мир

Проще воевать или остановиться? План по урегулированию российско-украинской войны неожиданно меняется