Почему школьная травля до сих пор остаётся частью повседневности, как сегодня с ней работают казахстанские школы и что в таких ситуациях должны делать родители и учителя — в материале Tengrinews.kz.
Чем школьная травля из прошлого отличается от современного буллинга?
Несколько месяцев назад казахстанский общественный фонд проводил у себя сессию и пригласил неравнодушных людей — коллег-психологов, представителей родительских организаций, учителей.
Эту небольшую аудиторию — примерно 15–20 человек — руководительница организации Just Support психолог Светлана Богатырёва попросила написать на стикерах обо всём, что пугало их в школе, что им не нравилось.
В комнате собрались взрослые люди, но их реакция была мгновенной: участники быстро заполняли сразу по несколько бумажек. Список получился примерно таким:
- старшеклассники обижали,
- учителя оскорбляли,
- одноклассники унижали,
- родители не слышали.
Перечисляя свои детские травмы, присутствующие говорили о них как о чём-то давно прошедшем.
Один из участников — учитель физкультуры — даже посетовал:
"Нынешние дети такие "нежные", потому что не проходят настоящую школу жизни".
Но когда Светлана Богатырёва собрала все стикеры и аккуратно расклеила их на доске, она вдруг сказала: всё, что тут написано, до сих пор существует в школах Казахстана. Более того, сегодня это выглядит ещё тяжелее, чем раньше: травля начинается в классе, а продолжается в интернете, фактически оставаясь с ребёнком 24/7.
На системном уровне в Казахстане разработано большое количество самых разных программ, которые должны защищать детей. Более того, в стране уже почти два года действует административная ответственность за буллинг и кибербуллинг среди несовершеннолетних.
По данным Комитета по охране прав детей, в 2025 году было зарегистрировано 438 административных дел, по ним 272 человека привлекли к ответственности за буллинг. При этом эксперты признают, что количество случаев травли не снижается, а СМИ периодически говорят об очень жестоких историях, в которые попадают дети. Вот только несколько из них, произошедших с начала 2026 года:
- Ученица попала в реанимацию после травли
- Второклассники травили новенькую ученицу в групповом чате
- В соцсетях распространилось видео избиения подростка в Уральске
Буллинг бывает очень разным
К выводу, что травля в современных школах выглядит так же, как и раньше, Богатырёва пришла не только как руководитель фонда, но и как активная участница антибуллингового сообщества, которое уже несколько лет объединяет в Казахстане активистов из разных организаций.
Очередное подтверждение своего тезиса Светлана получила и во время свежего исследования, которое фонд провёл в 2026 году. Оно было посвящено тому, как в Казахстане реализуется антибуллинговая программа "ДосболLIKE", разработанная НАО "Национальный научно-практический институт благополучия детей "Өркен" по заказу Министерства просвещения РК. Сейчас программа охватывает школы по всей стране.
Задачей общественников было понять, насколько программа эффективна на практике и как её воспринимают сами участники школьной среды. Исследование проводилось в разных регионах Казахстана и включало около 1500 интервью с родителями, педагогами и самими школьниками.
"Конечно, кейсы буллинга бывают очень разными. В нашей практике были ситуации, когда дети травили другого ребёнка с молчаливого согласия педагогов. Были случаи, когда травля среди детей переходила в родительские войны, а школа дистанцировалась. Или травля вообще начиналась с подачи учителя. Иногда это выглядит как попытка "дисциплинировать" ребёнка, но речь в таких случаях всё равно идёт именно о травле", — говорит спикер.
Если буллинг выявляется, это значит, что школа хорошая
Представляя результаты этого свежего мониторинга, Богатырёва делает оговорку:
"Буллинг — это социальное явление, которое было и будет всегда, полностью избавиться от него невозможно. Вопрос в том, как школа на него реагирует. Если буллинг выявляется, это не значит, что школа плохая — наоборот, это значит, что школа умеет распознавать проблему и работать с ней, а не замалчивать её. Но сейчас многие школы стараются показать: "У нас всё хорошо”. Когда нам говорят "в нашей школе буллинга нет", мы как специалисты отвечаем: "Скорее всего, вы просто не умеете его выявлять".
Она также обращает внимание на то, что медиа продолжают посвящать много публикаций жестокости среди детей, а общество — обсуждать громкие случаи.
"Но такие дискуссии не показатель того, что ситуация ухудшается. На первых этапах работы антибуллинговых программ рост обращений, наоборот, должен быть. Потому что дети начинают обращаться и показывают доверие к системе. Но, к сожалению, наш мониторинг показал, что дети всё ещё не верят взрослым и не уверены, что получат качественную помощь. Они не доверяют конфиденциальности, поэтому уровень обращаемости в школах по-прежнему остаётся низким", — уточняет она.
А одним из главных позитивных трендов последних лет в Казахстане Богатырёва считает то, что тему буллинга начали открыто обсуждать.
"Сейчас эта проблема действительно на слуху: о ней говорят, на неё обращают внимание. Иногда даже чрезмерно — любой конфликт сразу называют буллингом. Но это, скорее, хорошо, потому что ещё пять лет назад на такие вещи вообще почти не обращали внимания. Сегодня благодаря антибуллинговым программам и изменениям в законодательстве об этом стали говорить гораздо больше", — отмечает психолог.
Негативным трендом Богатырёва называет формальный подход к реализации программы, это, в частности, показало и исследование, которое провёл фонд.
"Пока видно, что вся антибуллинговая работа в школах во многом носит информационный характер. Но от того, что мы просто поговорили с детьми о буллинге, его меньше не станет. Для реальной профилактики нужны более глубокие подходы. Сейчас дети делают презентации, снимают ролики о буллинге, и предполагается, что в процессе они научатся взаимодействовать друг с другом. Но исследований, которые бы подтверждали, что это действительно снижает уровень буллинга, в мире нет. При этом на травлю напрямую влияет групповая динамика, лидерство и агрессия. Детей нужно учить здоровому лидерству и умению справляться со своей агрессией", — считает эксперт.
Алгоритмы, которые остались на бумаге?
Во время исследования они также пришли к выводу, что существующие алгоритмы реагирования на случаи буллинга, которых должны придерживаться школы, не всегда используются.
А прописаны они в Приказе № 506 Министерства просвещения "Об утверждении Правил профилактики травли ребёнка", который появился в 2022 году. Документ впервые закрепил на уровне государства официальный порядок профилактики буллинга в школах и алгоритмы реагирования на такие случаи.
В этих правилах прописано:
- что считается буллингом;
- как школы должны выявлять случаи травли;
- кто обязан реагировать на обращения ребёнка;
- как должны взаимодействовать администрация школы, психологи, педагоги, полиция и органы по защите прав детей;
- какие меры поддержки должны получать пострадавший ребёнок и агрессор.
Методика реагирования также описывает, что должна делать школа после сигнала о буллинге: зарегистрировать обращение, провести проверку, подключить психолога, уведомить органы опеки или полицию при необходимости, составить план сопровождения детей и контролировать ситуацию дальше. Причём школа не должна ждать официальной жалобы от пострадавших.
Кроме того, в этом году в школах Казахстана появился институт кейс-менеджеров. За каждым выявленным фактом закрепляется специалист, который координирует работу всех служб и сопровождает ребёнка до полного восстановления его прав.
"Но проблема в том, что в школах эти алгоритмы фактически никто не знает и почти никто на них не ссылается. Когда педагогов спрашивали, как они будут действовать в случае буллинга, они отвечали: исходя из собственного опыта и представлений. На наш взгляд, это тревожный сигнал. Тем более что многие из этих специалистов проходили специальное обучение. И здесь возникает вопрос: проблема в качестве самого обучения или в том, насколько специалисты потом применяют эти знания на практике", — рассуждает Богатырёва.
С другой стороны, она указывает на то, что школы перегружены самыми разными программами и зачастую не успевают реализовывать все активности, указанные в них.
"Есть антибуллинговая программа, классные часы по личной безопасности, программы по правовому воспитанию, профилактике суицидов и так далее. И всё это не структурировано и разработано разными ведомствами. При этом школа одна, и именно она должна всё это реализовывать. На наш взгляд, в этом и заключается корневая проблема: специалисты просто не успевают, поэтому работа нередко становится формальной. Причём о формальности в интервью нам говорили все три группы участников мониторинга — педагоги, родители и даже сами дети", — заключает Богатырёва.
"Мы добивались собрания всю третью четверть"
Что касается родителей, многие из них по-прежнему мало вовлечены в школьную жизнь и профилактическую работу, хотя сами во время мониторинга признавались, что хотели бы участвовать активнее.
Айша Мухамедиева, мама первоклассника из Алматы, согласна с тем, что мало знает о школьной жизни своего ребёнка.
"Я недовольна тем, что у нас практически нет родительских собраний. Мы добивались собрания всю третью четверть, но у учительницы просто нет времени. В итоге полноценного общения так и не получилось за весь год. Сейчас уже заканчивается четвёртая четверть, и мы даже не надеемся, что что-то изменится. Взаимодействия очень мало: перед школой было знакомство с учителем, потом короткое организационное собрание — и всё".
При этом, по словам нашей собеседницы, она готова уделять вопросам безопасности ребёнка в школе гораздо больше внимания. Несколько лет назад она присоединилась к антибуллинговому сообществу, чтобы лучше разбираться в вопросах безопасности и ментального благополучия детей.
"Школа никак не информирует меня о буллинге или других подобных темах. Иногда я вижу информацию о программе "ДосболLIKE" в соцсетях и знаю о ней только потому, что сама этим интересуюсь", — делится она.
Когда с буллингом сталкиваются учителя
Ольга Костенко, школьный психолог и эксперт по детской безопасности, говорит, что учителя сегодня не только серьёзно перегружены образовательным процессом, но и слабо мотивированы заниматься воспитательной работой.
"Классное руководство — это, пожалуй, самая тяжёлая и одновременно самая малооплачиваемая часть работы учителя. Классный руководитель должен следить не только за учебным процессом, но и за групповой динамикой в классе, эмоциональной атмосферой, конфликтами между детьми. Можно быть прекрасным математиком или предметником, но для этой работы нужно ещё и эмоционально вовлекаться в жизнь класса. А на практике за такую нагрузку учителям в среднем доплачивают около 10 тысяч тенге в месяц".
Кроме того, Костенко обращает внимание на то, что сами учителя тоже нередко сталкиваются с буллингом — со стороны учеников и их родителей.
Что касается программ, связанных с профилактикой буллинга, — за большую их часть сегодня отвечают школьные психологи и завучи по воспитательной работе.
"Но по факту ни на что не хватает времени. Мы не можем спокойно сесть и продумать какие-то шаги наперёд, потому что постоянно приходится "тушить пожары" на месте. И физически времени уже ни на что не остаётся", — говорит она.
Между тем, по данным Комитета по правовой статистике и специальным учётам Генеральной прокуратуры (КПСиСУ ГП) РК, в 2025 году количество суицидов среди несовершеннолетних выросло на 13,7 процента. Причины таких трагедий, по информации МВД, бывают самыми разными: неразделённая любовь, конфликты в семье, иногда — даже запреты со стороны родителей на использование мобильных телефонов, но и проблемы в школе, в том числе буллинг.
Читайте также:
Как распознать, что ваш ребёнок стал жертвой травли в школе
"Проблемы не надуманные". Как в Казахстане работает план по защите детей от насилия и суицида
"Дочь замкнулась после того, что увидела". О том, как защитить детей от Интернет-опасностей
