На прошлой неделе в очередной раз появились предложения о тестировании на наркотики. Депутаты столичного Маслихата сначала выступили с инициативой проверять популярных артистов на употребление, а потом – проводить исследование сточных вод в городской канализации, чтобы выявлять очаги вплоть до конкретных домов и учебных заведений.
На первый взгляд эти инициативы звучат крайне увлекательно и оптимистично. Да, наверное, мы сможем вычислить новых зависимых и самое важное — места, где пытаются наркотики производить.
Врач-психиатр-нарколог Алмас Кусаинов в авторской колонке для TengriHealth предлагает взглянуть на проблему с другой стороны и объясняет, почему тестирование малоэффективный путь и при чём здесь частные рехабы и госклиники.
Тестирование школьников и полицейских: соотношение затрат и эффективности
В Казахстане в 2000-е годы уже проводили масштабные наркоскрининги среди школьников. Эту практику преподносили как метод борьбы с наркоманией, говорили, что так мы можем выявить факты употребления на ранних стадиях и помочь детям справиться с проблемой.
У подростков брали анализы мочи и с помощью тест-полосок выявляли случаи употребления. Если мне не изменяет память, доля выявленных случаев тогда составляла около 0,4 процента — единичные эпизоды на фоне огромной выборки.
Государство потратило на тестирование значительные средства и получило крайне скромный результат. По сути, мероприятия не дали значимого эффекта. И от этой идеи отказались. Позже тестирование начали проводить среди сотрудников правоохранительных органов и специальных служб. В планах на 2026-2028 год вовлечение в этот процесс военных.
Я пытался найти в открытых источниках количество уже затраченных и запланированных на эти цели средств, информации о количестве полицейских, у которых выявляли зависимость, но, к сожалению, не смог.
Возможно, плохо искал, но если бы результаты были показательными — их бы наверняка широко обсуждали и продвигали.
Поэтому возникают закономерные вопросы:
- Насколько оправданы эти меры с точки зрения затрат и эффективности?
- Какое количество государственных средств потратили на тестирование?
- Сколько наркопотребителей благодаря этому выявили?
Имея эти цифры, мы сможем или хотя бы попытаемся оценить, во сколько обходится бюджету один "человеко-случай". И стоит ли овчинка выделки? Сможем понять, не сливаем ли наши финансовые ресурсы — в прямом и в переносном смысле — в унитаз (извините за прямоту). Потому что пока, по всей видимости, мы получаем крайне ограниченный результат.
И только после этого можно задаться не менее важным вопросом: что мы будем делать со вновь выявленными пациентами? Насколько государственная служба сферы психического здоровья готова принять их? Есть ли в нашей стране действующая эффективная и универсальная программа лечения и реабилитации этой категории пациентов?
Лечение наркозависимых: от героина до "синтетики"
В последние несколько лет я занимаюсь частной практикой и по определённым причинам почти не принимаю пациентов с наркологическими заболеваниями, переориентировавшись на другие направления своей профессии. Но, как шутят врачи наркологи, знания не пропьешь, поэтому специфика работы клиник такого профиля мне близка и понятна.
Действующая программа медико-социальной реабилитации пациентов с наркотической зависимостью, которую применяют в Павлодарском филиале Республиканского научно-практического центра психического здоровья (в нулевые "головной" государственный центр, где проходили лечение такие пациенты), была создана в начале 2000-х. Первоначально она фокусировалась на людях, употребляющих героин — самый распространённый наркотик в Казахстане в то время.
Эта система в своё время была достаточно эффективна. Но проблема в том, что сейчас употребляют мефедрон или альфа PVP — синтетические наркотики, которые кардинально отличаются от героина.
Героин, как известно, получали из опия — вещества растительного происхождения. В период снижения или полной его отмены у пациентов в первую очередь возникали выраженные мышечно-суставные боли. Наступал мучительный период "ломки", и люди — не в силах терпеть это — часто сами обращались за медицинской помощью.
Врачи снимали боль, пациенты приходили в себя и некоторые делали попытки остановиться. Проходили все этапы реабилитации. У кого-то получалось: были рецидивы и успешные кейсы. В то время врачам было понятнее, как действовать.
Сейчас большинство наркозависимых употребляют препараты, полностью синтезированные в нарколабораториях.
Способность этих веществ вызывать зависимость чудовищна, соответственно, привыкание формируется моментально. Эйфория многократно превышает действие героина, а зависимость протекает в разы тяжелее и сложнее.
Что происходит, когда человек пытается, как говорят в этой среде, "спрыгнуть"?
У него нет выраженного первого этапа с болевым синдромом, как при героиновой зависимости, но отмена проявляется гораздо страшнее. Резкие перепады настроения "эмоциональные качели", хроническая бессонница, тяжелейшие депрессии (вплоть до суицидов) и полное отсутствие радости от жизни.
Все эти симптомы очень длительны, и в этот период люди готовы абсолютно на всё — и это не фигуральные обороты речи. В итоге они очень часто возвращаются к употреблению наркотиков.
Как государственные клиники "проиграли" частным "рехабам"?
Почему важно учитывать, как сейчас проходит лечение?
В государственных клиниках пациенты находятся добровольно, врачи психиатры-наркологи не имеют права их удерживать. Зависимые попадают в клиники, начинают лечиться и, как только сталкиваются с проявлениями синдрома отмены, который я описал, уходят. Получается, что медучреждения теряют пациентов уже на раннем этапе и оказываются малоэффективными.
Да, есть практика принудительного лечения по приговору суда. Но это не самый лучший путь.
В своё время мы с коллегами пытались отследить её эффективность и пришли к неутешительному мнению, что после него подавляющее большинство пациентов вновь возвращалось к употреблению алкоголя или наркотиков.
И потом — массово применять этот метод, на мой взгляд, неправильно: не будем ли мы попирать права граждан? Наверное, каждый согласится, что он категорически не захотел бы, чтобы его родного принудительно удерживали в государственном учреждении.
Ещё один важный вопрос, что будет с теми, кто выйдет из клиники и окажется на специализированном учёте? Он серьёзно осложняет жизнь и становится одним из препятствий, из-за которых пациенты всё чаще предпочитают частные клиники.
Немаловажна и финансовая составляющая.
В частных центрах, где одним из важных коэффициентов является количество вновь привлечённых и удерживаемых в программе пациентов, сотрудники получают вознаграждение за каждого, и оно может легко достигать значительных сумм.
В государственной системе, где врачи-психиатры с большим опытом и врачебными категориями (не говоря уже о психологах и тем более равных специалистах) получают сравнительно скромно.
В итоге госклиники многих пациентов вынужденно теряют.
Наверное в том числе поэтому в Казахстане цветёт "теневая" наркология — реабилитационные центры (рехабы или ребы), которые предлагают абсолютно анонимно и без постановки на учёт избавиться от наркозависимости.
Зачастую здесь принудительно (с согласия родственников, а иногда и без него) удерживают людей достаточно долгое время.
Далеко не у всех центров есть лицензии на медицинскую деятельность. Их открывают люди без медицинского образования (нередко сами бывшие потребители, прошедшие подобное "лечение") в абсолютно не приспособленных для подобной практики коттеджах и особняках.
Рехабы стали привлекательным бизнесом. Низкая стоимость входа, финансовая модель с быстрой отдачей, отсутствие необходимости обязательного лицензирования и возможность быстрого рекрутирования "новых" работников из числа прошедших реабилитацию в аналогичных учреждениях.
Всё это привело к тому, что точного количества подобных центров не знает никто. Как говаривал один мой знакомый, с опытом наркопотребления: "Они открываются и закрываются каждую неделю".
Но они пользуются спросом. Потому что родственники, устав от бесконечных проблем, сами рады "закрыть" своего домочадца — иногда даже просто, чтобы немного от него отдохнуть, и, соответственно, готовы платить.
Я, к сожалению, вынужден констатировать, что государственные медицинские учреждения проигрывают по многим параметрам вышеуказанным частным реабилитационным центрам и банально не готовы к наплыву новых пациентов, которые могли бы появиться после внедрения тестирования.
Как пытаются регулировать эту сферу?
Справедливости ради нужно признать, что государство пытается как-то наладить диалог с владельцами рехабов, проводят круглые столы, заключают меморандумы. Среди их создателей встречаются действительно идейные люди, которые включают в состав своих реабилитационных команд и врачей-наркологов.
Есть небольшой процент пациентов, которым лечение в рехабах реально помогло. Они находятся в устойчивой ремиссии как от алкоголя, так и от наркотиков. Каков их реальный процент от общей массы узнать на сегодня не предоставляется возможным.
Но при всех возможных положительных моментах подобные центры — это в первую очередь бизнес, за что я опять же не могу особо упрекнуть их владельцев. Они создавали их за счёт собственных средств, и им нужна прибыль. Поэтому пациент будет лечиться в рехабе только тот период, за который заплатили его родственники. Не дольше.
Но опять же — где и как именно он лечится? Для начала нам нужно ответить хотя бы на этот вопрос. А потом думать, что делать дальше, и говорить о внедрении тестирования. Очень бы хотелось, чтобы правила и условия игры были всеми понятны и открыты. Иначе мы вновь рискуем получить многомиллионные расходы при крайне сомнительном эффекте.
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора
Читайте также:
Казахстанцы потратили 5 миллионов долларов на наркотики: прокуратура нашла счета
Десятки проектов по ВИЧ в Казахстане закрыты. Как это отразится на уровне распространения?
“Я думал, это кокосы, а не кокаин“: подсудимый по делу о 13 тоннах наркотиков
