В конце апреля Национальный банк Казахстана принял очередное решение по базовой ставке — сохранил её на прежнем уровне: 18 процентов годовых с коридором в плюс-минус один процентный пункт. И это снова актуализировало дискуссию о необходимости её снижения. В авторской колонке на Tengrinews.kz экономист Руслан Султанов объясняет, почему за спорами о снижении ставки стоят интересы (и это не интересы большинства) и почему спорить нужно не о ней.
На первый взгляд, идея снизить базовую ставку выглядит убедительно. Более дешёвые деньги действительно могут облегчить доступ к финансированию и снизить долговую нагрузку.
Но экономическая политика редко бывает односторонней. Любое решение — это перераспределение выгод и издержек. И именно в этом месте начинается то, о чём обычно говорят меньше.
За дискуссией о ставке стоит не только макроэкономика, но и интересы.
Часть экономических агентов объективно выигрывает от снижения ставки. Это заёмщики, компании с высокой долговой нагрузкой, сегменты, зависящие от кредитного плеча. Для них дешёвый кредит — способ снизить давление и сохранить текущую модель бизнеса.
Снижение ставки — это не только более дешёвые кредиты. Это одновременно и более дешёвые деньги в системе. В условиях, когда инфляция остаётся примерно на уровне 10,5 процента в апреле и 10,4 процента в мае — с прогнозом достичь около 9,8 процента к концу года, а инфляционные ожидания населения превышают 14 процентов — это означает риск усиления ценового давления. Для населения, чьи доходы и сбережения номинированы в тенге, это напрямую отражается на покупательной способности.
И здесь возникает принципиальный разрыв: то, что для одних является стимулом, для других становится источником потерь.
Публичная риторика, как правило, сглаживает этот конфликт. Снижение ставки подаётся как мера "в интересах экономики" или "в поддержку бизнеса и граждан". Но в реальности речь идёт о перераспределении: от сберегателей к заёмщикам, от стабильности к стимулированию.
Это не делает саму идею снижения ставки ошибочной. Вопрос — в условиях и в моменте.
Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда
Сегодня пространство для смягчения политики ограничено. Формально инфляция замедляется, но её структура остаётся напряжённой:
- около 11,3 процента по продовольственным и непродовольственным товарам,
- около девяти процентов по услугам.
Более того, часть давления на цены ещё не реализована.
Речь идёт о тарифах на жилищно-коммунальные услуги и ценах на топливо, рост которых ранее сдерживался административно.
Читайте также: Мораторий на рост тарифов завершается: что будет с коммуналкой, ответили в правительстве
Эти факторы неизбежно проявятся позже, особенно — в осенний период. Ситуация на рынке ГСМ также остаётся неопределённой, а рост стоимости топлива уже транслируется в транспортные и логистические издержки, влияя на широкий круг цен.
Дополнительное давление формируют и государственные программы финансирования, поддерживающие спрос. В результате возникает ситуация, при которой денежная политика сдерживает инфляцию, а фискальная — частично усиливает её.
В такой конфигурации снижение ставки — это не просто стимулирующее решение, а выбор с очевидными рисками.
Но куда важнее другое. Вся эта дискуссия о ставке подменяет собой гораздо более фундаментальный вопрос — вопрос качества экономической политики.
Ставка регулирует стоимость денег. Но она не создаёт экономику.
Экономический рост определяется не процентной ставкой, а структурой стимулов. Даже при ожидаемом росте экономики на уровне 4,5–5,5 процента этот рост остаётся неравномерным и во многом зависит от государственных расходов и сырьевой конъюнктуры.
Предприниматель принимает решение инвестировать не потому, что кредит стал дешевле на несколько процентных пунктов. Он инвестирует, когда понимает, что правила не изменятся в середине цикла, что регуляторная среда будет предсказуемой, а государственная политика — последовательной.
Когда этого нет, возникает недоверие.
В условиях, когда реформы воспринимаются фрагментарно, а изменения происходят точечно, бизнес начинает занимать выжидательную позицию. Инвестиции откладываются, горизонт планирования сокращается, а экономическая активность теряет импульс.
Именно поэтому вопрос роста производительности и доходов упирается не в стоимость денег, а в качество институтов.
Даже текущая динамика курса показывает ограниченность денежного инструмента. При ставке около 18 процентов курс остаётся волатильным:
- прогнозы варьируются от 459,5 до 528,3 тенге за доллар,
- а фактический курс в марте составил около 488,6 тенге.
Это означает, что ставка влияет на привлекательность активов, но не способна устранить фундаментальные источники нестабильности.
Снижение ставки в такой ситуации может дать краткосрочный эффект — поддержать ликвидность и облегчить доступ к финансированию. Но без структурных изменений этот эффект не трансформируется в устойчивый рост.
Более того, возникает риск подмены: когда отсутствие реформ компенсируется попытками стимулировать экономику через денежные инструменты.
Это удобный, но ограниченный путь.
Потому что ставка может ускорить движение, но не может задать его направление.
Это политика, в которой предприниматель видит долгосрочную логику и готов инвестировать.
И пока этот вопрос остаётся нерешённым, любые дискуссии о ставке будут носить вторичный характер.
- Можно снижать стоимость денег. Но если предприниматель не верит в стабильность правил, он не будет инвестировать.
- Можно расширять финансирование. Но если отсутствует предсказуемость, это приведёт не к росту, а к осторожности.
Именно поэтому базовая ставка не должна подменять собой экономическую повестку.
Базовая ставка может сделать деньги дешевле. Но она не способна создать доверие, запустить инвестиции и обеспечить устойчивый рост.
И когда снижение ставки подаётся как универсальное благо, важно помнить: за этим всегда стоят конкретные интересы, и не всегда они совпадают с интересами большинства.
Читайте также:
На пенсию в 50 лет. Как в Казахстане работает инструмент ранних выплат
За что мы платим? Что входит в минимальный тариф на содержание жилья
Каким будет курс тенге и как новый НДС повлияет на нашу жизнь: экономический прогноз на 2026 год
