Гульмира Магзумова — акушер-гинеколог, заведующая программой "Медицина плода" в Центре материнства и детства (UMC) в Астане. Единственный в Казахстане врач, которая делает переливания крови ещё не родившимся детям: это тот случай, когда без вмешательства ребёнок погибнет, не родившись, или проживёт от силы несколько дней.
А ещё вместе с коллегами она проводит фетальные (в утробе матери) операции. В материале TengriHealth мы говорим о том, чем профессия всё ещё может удивлять даже через 20 лет практики.
"Первые роды — это шок"
Почему акушерство? Да и вообще медицина? Гульмира Магзумова говорит, что никогда не сомневалась, что будет врачом: её родители медики, выросла в этой среде. У неё даже игрушки были — фонендоскоп, скальпель… Так что с выбором профессии всё было очевидно.
"Я всегда знала, что хочу оперировать. Идти в большую хирургию? Да, есть прекрасные женщины-хирурги, но им приходится пробиваться, работать среди мужчин — там очень жёсткий отбор и конкуренция. Девушкам-студенткам часто говорят: идите в акушерство и гинекологию", — рассказывает героиня.
Интересный момент. Действительно, есть стереотип, что большая хирургия вроде как не для женщин: трудно, всё время придётся доказывать. А акушерство — женская тема. Хотя это гигантская ответственность — за каждый случай материнской и младенческой смертности с врача "голову снимут".
— Почему думают, что в акушерстве легче? Гендерные стереотипы срабатывают? — обсуждаем.
— Скорее да, считается, что рождение ребёнка и всё, что с этим связано, больше подходит женщинам-врачам. Хотя здесь не легче, а наоборот, сложнее. Но я сразу знала, что пойду именно в эту сферу, чувствовала, что это моё. И когда на четвёртом-пятом курсе мы изучали акушерство, мне было очень интересно.
— Вы помните первые роды, на которых присутствовали?
— Честно говоря, первые роды — это шок. Думала, что более-менее подготовлена, но оказалось, что всё проходит совсем не так, как я представляла. Не помню, кто родился — мальчик или девочка, но чётко отпечатались мои ощущения, то, насколько сам процесс меня поразил. И боль, через которую проходит женщина, и какие-то физиологические моменты, и в то же время таинство (это очень точное слово) рождения. "Вот, оказывается, как всё происходит..." Об этом я в тот момент думала.
— Как вижу, это не отбило желание идти в гинекологию? — улыбаюсь.
— Скорее наоборот, стало ещё интереснее.
Гульмира Магзумова (справа) во время одной из недавних операций. На заднем плане — малыш, который только что появился на свет
Как и у всех, со временем меняется отношение к профессии — в акушерстве Гульмира Магзумова больше 20 лет. Ко всему привыкаешь. Роды — это уже рутина. Сколько их было, не сосчитать, даже если озадачиться.
— А отношение к женщинам меняется?
— Вы знаете, да. Чувство эмпатии лично ко мне пришло с возрастом. Первые годы — это работа. Больно? Да, но родить-то надо. А в последнее время я, наоборот, стала терпимее.
Плюс — специфика работы. В родильном отделении врач всё время на острие, в условиях, близких к экстремальным. Привозят женщину с угрожающим состоянием плода — и у акушера-гинеколога есть максимум 10 минут, чтобы организовать операцию и извлечь ребёнка.
Там не до особенных чувств. А сейчас я долго веду своих пациенток, потому что занимаюсь сложными случаями — ты к ним прикипаешь, переживаешь. Я знаю, как "мои" детки растут и развиваются, со многими мамочками мы остаёмся на связи.
Когда организм матери "борется" с ребёнком
Можно ли чем-то удивить акушера-гинеколога, которая приняла роды у тысяч женщин? Оказывается, да. Я чувствую, как меняется голос и интонация Гульмиры Ауезхановны, когда мы начинаем говорить про внутриутробные переливания крови.
Это медицинская процедура, при которой плоду переливают донорскую кровь прямо в утробе матери. Её делают, если у ребёнка развивается тяжёлая анемия. Чаще всего это происходит из-за резус-конфликта.
"У женщины отрицательная группа крови, у плода — резус-положительная. Из-за этого организм матери начинает вырабатывать антитела, то есть пытается "бороться" с ребёнком. Антитела разрушают клетки крови плода — его эритроциты, лейкоциты, тромбоциты. Остаётся только плазма", — врач пытается объяснить сложное простыми словами.
Кровь становится жиже (выглядит, как будто её водой развели) и не такой вязкой, как у здорового человека. Она даже по цвету бледнее обычной.
Признаки анемии можно увидеть на УЗИ — во всех регионах Казахстана это умеют делать. Гульмира Ауезхановна сама выезжала в несколько областей и учила коллег. Потом участвовала в разработке клинических протоколов по ведению беременных с резус-конфликтом.
С коллегами во время операции. Фото из личного архива
И теперь, если в регионе выявляют беременную, плод которой страдает из-за анемии, направляют в Астану, в Центр материнства и детства. Магзумова её осматривает, подтверждает, что да, действительно, проблема есть, и делает внутриутробные переливания крови ещё не родившемуся ребёнку.
Но это сейчас. А 13 лет назад, когда ещё не было чётких алгоритмов, всё, по сути, решил случай.
"Это же волшебство! Чудо чудесное!"
Гульмира Ауезхановна вспоминает первую пациентку.
Лето. 2013 год. В центр поступает женщина из Акмолинской области.
"Мы на УЗИ видим, что жидкость скопилась в брюшной полости и в полости сердца плода. Срок беременности около 28 недель. Делать кесарево — плод не выживет. Потому что мало того, что он глубоко недоношенный, так ещё у него тяжёлая анемия", — рассказывает Магзумова.
Тогда всё совпало. В Центр материнства и детства из клиники Литовского университета наук здоровья в Каунасе приехал профессор Владас Гинтаутас, который проводил для наших врачей мастер-классы. Он руководил акушерско-гинекологическим отделением в Каунасе. И он предложил Гульмире Ауезхановне провести внутриутробное переливание крови плоду.
— Как? Я же никогда этого не делала? — вспоминает она диалог.
— Не переживай, я тебе подскажу.
Тут уже я сделаю вынужденное отступление. Переливание крови именно плоду — не ребёнку. Гульмира Ауезхановна говорит только так. Я даже спрашиваю:
— В какой момент вы начинаете говорить "ребёнок", а не "плод"?
— Пока он в утробе матери — это плод, после рождения – новорождённый или ребёнок. Для врача важно это разграничивать. В медицине есть свои градации, потому что у плода и у ребёнка могут быть разные болезни.
К переливанию возвращаемся.
— Как оно происходит? – прошу рассказать.
— Кровь для переливания мы заказываем, она более густая — её специально готовят для этой процедуры. Всегда переливаем универсальную группу — первую резус-отрицательную. В нашем случае она подходит абсолютно всем. Под контролем УЗИ я длинной тонкой иглой делаю прокол пуповины женщины — в ней одна вена и две артерии. Именно в вену нужно попасть.
Рассказывает, помогло, что с 2008 года она брала у женщин кровь через пуповину, чтобы передавать её генетикам для скрининга. Можно сказать, много лет набивала руку — колоссальная подготовка.
"Тогда я, конечно, не знала, что медицина шагнёт дальше и в 2013 году я начну делать внутриутробные переливания крови", — улыбается.
Всё происходит в операционной. Женщина в сознании. Врачи всё с ней обсуждают, объясняют. Будущая мамочка тоже видит на экране аппарата УЗИ все манипуляции: как вводят кровь, как она идёт по сосуду.
– Чувства свои помните в момент, когда в первый раз это делали?
— Я вам рассказывала, какой испытала шок, когда первый раз увидела, как происходят роды. Вот здесь я испытывала похожие чувства. И шок, и удивление. Это же волшебство! Чудо чудесное.
Не скажу, что было страшно, но очень волнующе. Ты понимаешь, нужно сделать — иначе плод погибнет. И делаешь.
Гульмира Магзумова (справа) во время внутриутробного переливания крови. Фото из личного архива
— Ребёнок на глазах будто бы оживает?
— Не то чтобы оживает. Но мы можем сразу после переливания замерить скорость кровотока в среднемозговой артерии и увидеть, что показатели нормализуются.
Нужно понимать, что переливаем мы донорскую кровь и со временем она тоже начнёт разрушаться. Поэтому делают обычно не одно, а несколько переливаний. Так мы можем выиграть время — плод ведь постепенно растёт. Мы доводим маму до безопасного срока беременности и проводим родоразрешение.
И это единственное спасение при резус-конфликте. У меня были женщины, которые до появления процедуры теряли шесть-семь детей во время беременности или сразу после родов. А теперь у них появился шанс.
Мы до сих пор общаемся с самой первой пациенткой — у неё родился мальчик, ему сейчас 12 лет, в ноябре 13 будет. И с другими женщинами тоже связь поддерживаем.
Ювелирная работа
Лариса Щукина из Усть-Каменогорска попала к Гульмире Ауезхановне в апреле 2015 года. Это была третья беременность. Старшим её сыновьям на тот момент было 19 лет и 2,5 года, а самой Ларисе — 41.
Она рассказывает, что, наверное, была самой возрастной беременной, которой Магзумова делала переливания. У Ларисы отрицательная группа крови, и если с первыми двумя детьми это не ощущалось, то третьему, как она сама выразится, досталось по полной программе — с 20-й недели начался резус-конфликт.
В Усть-Каменогорске сказали, что таким, как она, помочь не могут. Предлагали сделать прерывание.
"Какой аборт, когда ребёнок шевелится уже? Начали искать варианты. Хотя как начали? Я-то рыдала, это муж интернет шерстил. И наткнулся на информацию про Гульмиру Ауезхановну. Созвонились. Она сказала, что на таком раннем сроке ещё переливаний не делала. "Ну, давайте попробуем. Чем смогу — помогу". Мы приехали в Астану. И она спасла нашего сына", — вспоминает Лариса.
С апреля по август 2015 года Лариса с супругом несколько раз приезжали в Центр материнства и детства. Она неделю лежит в больнице, пока делают переливание, он в хостеле живёт. Потом домой возвращаются. А через несколько недель — снова в Астану.
"Если бы не Гульмира Ауезхановна, не её руки и большое сердце — не было, скорее всего, нашего сына. А она... Это видеть надо, как она стоит во время переливаний — маленькая, в одной руке держит сканер от аппарата УЗИ, в другой — иглу, через которую ребёнку кровь вводят. Это ювелирная работа", — переполняют чувства Ларису.
Она скидывает мне фотографии младшего сына Ярослава (ему сейчас 11 лет) и пишет: "Парень у нас замечательный, здоровый, развивался точно так же, как все остальные, никогда ничем от своих сверстников не отличался, хотя и родился очень рано".
Ярослав на выпускном в 4-м классе и несколько лет назад вместе с мамой. Фото из личного архива Ларисы Щукиной
Лариса не скрывает: считала и считает, что Гульмира Ауезхановна — вторая мама Ярослава. И он об этом знает.
Другая пациентка Гульмиры Магзумовой, Балжан Оспанова, ещё расскажет своим сыновьям Ермұхамету и Ернұрахмету, что для них сделала доктор из Астаны.
"Мы многодетная семья, у нас шестеро детей — три сына и три дочери. Последние сыновья — двойняшки. Я забеременела в конце 2024 года, и на 25-й неделе беременности начались проблемы. Мне сказали, что у малышей тяжёлое состояние — кислородное голодание. Но разводили руками: с этим ничего не сделаешь. Потом в больницу положили. Даже хотели экстренно сделать кесарево, но тогда малыши не выжили бы. После консилиума врачи нашли самый хороший выход — и направили нас к Гульмире Ауезхановне. Она наша покровительница и спасительница", — вспоминает Балжан.
Малыши на выписке из роддома с родителями и Гульмирой Ауезхановной и через год дома. Фото из личного архива Балжан Оспановой
Балжан прошла пять переливаний, и на 34-й неделе беременности ей назначили кесарево сечение. Она не скрывает: было страшно потерять малышей.
"Но надежда не угасала. Я верила, что у нас всё получится, хвала Аллаху, с помощью нашей Гульмиры Ауезхановны", — говорит женщина.
И добавляет: после родов, как увидела своих красавцев, забыла обо всём, что пережила. Сейчас мальчишкам 9 месяцев — один такой шустрый, второй более спокойный и чувствительный.
Операции в утробе матери
Эта фотография сделана 24 июля 2024 года. Гульмира Магзумова — в центре. Тогда же на сайте Минздрава появилась новость: "В Казахстане впервые проведено внутриутробное вмешательство для коррекции у плода врожденного порока мочевыделительной системы". Это был мастер-класс с участием зарубежных специалистов.
Мастер-класс по фетальной хирургии. Фото пресс-службы Министерства здравоохранения
Фетальная хирургия — это направление медицины, при котором врачи проводят операции ребёнку ещё во время беременности, пока он находится в утробе матери.
И здесь мы расскажем ещё одну историю — и всё станет ясно.
Гульнур (она просила не указывать имя и фамилию) познакомилась с Гульмирой Магзумовой, когда вынашивала третьего ребёнка. На первом УЗИ женщине сообщили, что у неё будет двойня, но один плод оказался замершим.
На 20-й неделе врачи поставили диагноз "фето-фетальный трансфузионный синдром". Это состояние, при котором один плод являлся донором, а второй реципиентом — он питается и растёт за счёт первого малыша.
"В моём городе, где я состояла на учёте, мне сразу рекомендовали прерывание беременности, так как ставили множество страшных диагнозов, несовместимых с жизнью. Это был очень тяжёлый период для нашей семьи. Мы не знали, что делать и как спасти нашего ещё не рождённого малыша. Тогда мы с супругом поехали на консультацию в Астану", — вспоминает Гульнур.
Здесь они и познакомились с Гульмирой Магзумовой.
Она объясняет, что происходило потом:
"Представьте, женщина вынашивает двойню, у которой одна плацента на двоих. В плаценте образуются сосуды, через которые происходит сброс крови от одного плода к другому. Один другого питает, но страдают оба на самом деле, они постепенно умирают".
— Как операцию проводят? — спрашиваю.
— При помощи фетоскопа, это инструмент, который вводится в полость матки. Длинная тонкая трубочка, на конце которой оптическая камера. Мы её вводим внутрь, видим плаценту, плод и можем прижечь лазером сосуды и убрать из полости матки избыточное количество околоплодных вод, которое образуется. Сам плод не трогают, воздействуют только на плаценту.
В идеале выживают два плода, но даже если один — это неплохой вариант. Потому что без вмешательства погибнут оба — вопрос времени.
Операции делают на раннем сроке — на 20-22-й неделе беременности. Потом женщина носит ребёнка до 32-й недели, и ей проводят кесарево сечение.
Гульнаре сделали операцию. И на 38-й неделе беременности у неё родился сын Даниял, что означает "Божий дар". Ему сейчас один год — абсолютно здоровый малыш, растёт и развивается, как все дети.
Гульмира Ауезхановна говорит, что фето-фетальный трансфузионный синдром и операции при этом диагнозе пока только развиваются в Казахстане.
"Ты сразу видишь результат"
Гульмира Магзумова делает и фетальные операции, и до 70 внутриутробных переливаний крови в год (это примерно 25-30 женщин). Я спрашиваю: сохранилось ли через столько лет то самое чувство чего-то необыкновенного? Волшебства?
"Да, это чувство живёт. Я люблю делать переливания. Это тот случай, когда ты сразу видишь результат, что невероятно вдохновляет — ничто с этим не сравнится. Ты смотришь на УЗИ — всё очень плохо, перелила кровь, раз — и показатели нормализовались", — делится эмоциями.
Раньше не было такого пристального внимания к женщинам с резус-конфликтом. И часто, когда проблему выявляли, было уже поздно. Благодаря тому, что в Казахстане начали делать переливания, мы акцентировали эти вопросы, стали вести мониторинг таких женщин, у них и их будущих детей появился шанс.
"И с фетальными операциями постепенно так будет. То, что ещё недавно казалось медициной будущего, становится частью реальной практики. И будет всё доступнее. Это важно. Ведь за каждой такой историей стоят не просто медицинские технологии, а сохранённые беременности, спасённые дети и семьи, которым дали надежду", — говорит наша героиня.
А в конце добавляет: пожалуй, нет большей мотивации, чем видеть этот результат своими глазами...
Читайте также:
Мечтать о работе после 80, или Как мы пытались выведать секрет молодости у врача
Молодые врачи переехали из Алматы в село и честно рассказали о своей жизни и зарплатах
Найти своего генетического близнеца, или Как алматинский пилот спас подростка из Караганды
