Фонд социального медицинского страхования в последнее время переживает один из самых тяжёлых и затяжных репутационных кризисов за всё время существования системы ОСМС. Приписки, фиктивные услуги, уголовные дела, претензии к работе клиник, поток жалоб от пациентов. На этом фоне в январе 2026 года ФСМС перешёл из ведения Министерства здравоохранения под управление Министерства финансов.
Новым председателем фонда стала Гульмира Сабденбек. Она — уже девятый руководитель ФСМС. В первом большом интервью на этом посту она рассказала TengriHealth, почему согласилась возглавить фонд, кто виноват в приписках, зачем ФСМС передали Минфину, какой будет новая цифровая платформа Qalqan, почему пациенты не чувствуют, что система работает на них, и обратилась к тем, кто надеется "пересидеть втихую".
Председатель ФСМС Гульмира Сабденбек. Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
"Целенаправленного желания сюда идти не было"
— Гульмира Сабденбековна, как произошло ваше назначение?
— Само назначение было довольно неожиданным. Но, учитывая, что я почти семь лет курировала социальную сферу, в том числе здравоохранение, когда работала в Администрации Президента, и напрямую докладывала Главе государства о состоянии ОСМС, можно сказать, что я стояла у истоков этой системы.
Кроме того, у меня медицинский бэкграунд — я врач. Думаю, это тоже было одним из основополагающих факторов при выборе моей кандидатуры на эту должность.
Но, конечно, целенаправленного желания сюда идти у меня не было. Однозначно. С учётом всех факторов и всей подноготной.
— То есть это было предложение, от которого нельзя отказаться?
— Практически так и было. Мне позвонил министр финансов. Это были дни, которые предшествовали передаче ОСМС из системы здравоохранения в Минфин. Рассматривались кандидатуры, и одной из них была я. Так меня к этому и подвели.
— Вы уже девятый руководитель фонда. До вас этот пост занимал Айдын Кульсеитов. Почему его сняли?
— Я бы хотела отойти от фамилий и личностей. Здесь дело не в них. Можно провести аналогию с медицинскими ошибками: они никогда не происходят по чьей-то злой воле. Это следствие системных проблем.
На месте Кульсеитова мог оказаться каждый. Не был бы это Айдын Женисович — был бы другой руководитель, и, скорее всего, ситуация закончилась бы так же.
Моя задача — не искать какие-то подвохи в предыдущей деятельности, а системно выправить то, что зависит именно от руководителя ФСМС.
При этом хочу сказать, что и мои предшественники сделали очень много, но ОСМС внедрялась в очень тяжёлых условиях.
Во-первых, это совпало с пандемией (система медстрахования полноценно заработала с 1 января 2020 года — прим. редакции).
Во-вторых, были технические проблемы с цифровизацией.
И третье, население не до конца поняло философию ФСМС. Многие люди работают "в тени" и не платят взносы в фонд. В итоге большая нагрузка ложится на 5,5 миллиона человек, которые официально получают доход, платят налоги и отчисления.
В совокупности все эти факторы привели к такой частой смене руководителей ФСМС.
— Когда вы пришли в фонд и увидели систему изнутри, что вас больше всего шокировало? Приписки, слабый контроль, разрозненные IT-системы? Или то, что фонд годами мог оплачивать услуги, которые пациент вообще не получал?
— Откровенно говоря, меня не шокировали перечисленные факторы. Они, скорее, являются симптомами.
Больше всего меня насторожило то, что сама архитектура ОСМС была выстроена так, что все эти вещи стали возможными.
Это конструкция, которая работала годами и в итоге привела к той ситуации, которую мы сейчас имеем.
Самое тревожное — о нарушениях мы узнавали постфактум: из жалоб пациентов, из уголовных дел и так далее. Система была настолько громоздкой, что не могла вовремя их выявлять.
Предпосылки к этому изначально были созданы самой системой.
Работа Минздрава, 3,7 триллиона тенге и идеальный шторм
— В январе фонд медстрахования передали из Министерства здравоохранения под управление Министерства финансов. Почему это произошло? И главное — что в результате меняется?
— Всегда нужно отделять зёрна от плевел. Передача фонда в Минфин не означает, что ФСМС структурно меняет свою миссию. Он как был организацией, которая обеспечивает доступность здравоохранения для населения, так и остаётся.
Это решение, если опираться на международный опыт, не является чем-то новым. Просто управление и финансирование ФСМС сейчас встраиваются в систему Минфина — и это правильно.
Министерство здравоохранения не обладает той технологической платформой, которая нужна для контроля почти 3,7 триллиона тенге (средства, которыми управляет фонд — прим. редакции). Это огромная сумма и база данных — а у Министерства финансов на данный момент одна из самых сильных информационных систем.
Во-вторых, Минфин имеет доступ ко многим базам данных, например, Комитета госдоходов (КГД), которого нет у Минздрава. Они позволяют изначально отсекать некоторые виды приписок.
И, в-третьих, мы должны переходить от роли простого накопителя и оператора, распределяющего деньги, к интеллектуальному управлению финансированием здравоохранения. Это всё-таки юрисдикция Министерства финансов.
Журналист Рабига Дюсенгулова и Гульмира Сабденбек. Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
Технически ФСМС будет интегрирован в систему Министерства финансов. Это позволит сделать сквозную структуру (оплаты услуг — прим. редакции) — от медорганизации до казначейства, без лишних "колен".
Сейчас от момента оказания медицинской услуги до оплаты проходит 3–4 месяца. В идеале я бы хотела, чтобы медицинские организации, которые работают без нареканий, финансировались по принципу биллинга: оказали услугу — получили деньги.
— Можно ли сказать, что Минздрав не справился: триллионы тенге, почти две тысячи медорганизаций, администрирование сложной системы? Где и когда система просчиталась?
— Как бы ни звучали досужие мнения и критика в адрес министерства, я не поддерживаю точку зрения, что Минздрав не справился.
Внедрение медицинского страхования — огромная реформа. Переход от бюджетной модели к социальной — значительный шаг. И это пришлось на время пандемии.
Я считаю, Минздрав в принципе выполнил свою задачу. Не скажу, что на пятёрку, но тем не менее — с теми ресурсами и условиями, в которых эта система внедрялась. Это были реальные условия идеального шторма.
Поэтому повторюсь: нет, я не могу сказать, что Минздрав не справился.
"Ответственность не одного источника"
— Кто сейчас персонально отвечает за то, что фонд мог оплачивать лечение умерших и фиктивные услуги? Или система опять ограничится словами: "Материалы переданы в Агентство по финансовому мониторингу"? Кто виноват по сути?
— Однозначно мы не можем ограничиться этими словами. Но и ответственность лежит не на ком-то одном: на каждом уровне свой ответственный.
В медицинской организации — это, наверное, специалист, вносивший в информсистемы данные о процедуре, которой на самом деле не было. Главный врач, который подтверждал отчётность.
Далее — сама система, которая создала предпосылки для подобных нарушений. Отдельно нужно отметить неадекватные (имеются в виду низкие — прим. редакции) тарифы на оплату медуслуг. Казахстанское здравоохранение исторически недофинансировано.
Когда в систему хлынул поток денег — практически около триллиона тенге дополнительно в год за счёт ОСМС — в клиниках начали накручивать объёмы, чтобы получить определённую сумму. Потому что сами тарифы не покрывают стоимость медицинской помощи. И для того, чтобы оставаться на плаву, некоторые клиники были вынуждены заниматься приписками.
Здесь нужно проводить чёткий водораздел: это вынужденная приписка, сделанная, чтобы сохранить финансовую устойчивость медорганизации, или для вывода денег. В любом случае — это нарушения, и мы не оправдываем их ни тарифами, ни тяжёлыми условиями. К ним будет нулевая терпимость.
Будем делать всё, чтобы искоренить сами предпосылки. Внедрять фильтры на уровне медицинской организации, которые автоматически не позволят делать те абсолютно оголтелые вещи, о которых вы говорите.
— Как получилось, что мужчинам приписывали гинекологические услуги? Это откровенно глупая ошибка или что?
— Думаю, это безнаказанность, которая в какой-то момент сложилась в системе. Фонд фиксировал нарушения, но дальше дело не шло. Если вы посмотрите мониторинги ретроспективно, практически никакого движения по подобным выявленным фактам не было.
— А как сейчас?
— Сейчас это технически невозможно, уже на уровне медицинской организации такую информацию нельзя ввести. Система будет её блокировать.
— Как вообще происходили приписки? Какими были схемы?
— По закону фонд напрямую заключает договор с медицинской организацией, которая обязуется предоставить населению определённое количество услуг. До недавнего времени система позволяла делать это даже с клиникой, которая не имеет ресурсов, чтобы выполнить заявленный в документе объём медпомощи.
Что происходило? Такая клиника заключала фиктивные контракты с соисполнителями — другими организациями, которые якобы делают КТ, МРТ или что-то ещё. И начинался вывод денег. К клинике, у которой есть договор с фондом, "приписывали" определённое количество населения, "оказывали" фиктивные услуги, а деньги выводили через вторую компанию.
Вы, наверное, знаете: недавно на слуху была поликлиника в Астане, руководство которой сейчас находится под следствием. Это как раз тот случай, когда мы говорим о целенаправленном выводе денег, причём в огромном объёме.
Гульмира Сабденбек. Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
ОСМС 2.0: новая система или новая вывеска
— В марте вы представили новую модель ОСМС 2.0 и новую информационную платформу Qalqan. Говорили, что благодаря этой реформе ФСМС сможет сэкономить 255 миллиардов тенге. Если система такая эффективная, почему подобные подходы не появились раньше? Кто мешал фонду выявлять приписки до их оплаты?
— Очень интересный вопрос. Я всегда говорю: ОСМС 2.0 — это не брендинг. Это смена парадигмы деятельности и философии фонда. Мы уходим от политики финансового оператора к интеллектуальному управлению системой здравоохранения и её финансирования.
И Qalqan здесь играет основополагающую роль. Почему этого не было раньше? Ответ простой. Технологически, возможно, если бы мы поднапряглись и поставили такую задачу, это можно было бы сделать. Но стимулы были другими. Все работали больше на объём, а не на качество.
При этом здесь нельзя делать упрёки в сторону бывшего руководства, потому что задачи стояли совсем другие.
Сейчас, с выходом под курацию Министерства финансов и получением большего количества ресурсов, в том числе информационных систем, такие вещи стали возможны.
— Вернёмся к цифре 255 миллиардов тенге. Вы можете назвать реальную, а не прогнозную сумму, которую ФСМС уже сэкономил: сколько не оплатили за фиктивные услуги, сколько вернули?
— В прошлом году мы в рамках мониторинга, который постоянно проводит ФСМС, оспорили услуги на 38 миллиардов тенге. За первые несколько месяцев этого года — 8 миллиардов тенге.
Но здесь нужно провести чёткую градацию. Это не только деньги, которые фонд выплатил клиникам за услуги. Это и "рисковые" суммы, которые сейчас находятся в стадии мониторинга.
У всех на слуху сумма 255 миллиардов тенге, но это не "живые" деньги, которые окажутся в системе. Я говорю об этом, чтобы люди не путали. Потому что иногда слышу: "О, 250 миллиардов тенге вернутся в Казахстан". Нет, это потенциальный кумулятивный экономический эффект.
Когда ОСМС 2.0 заработает в полной мере, экономия будет складываться за счёт снижения административной нагрузки на врачей, сокращения дублирующих функций, автоматизации многих процессов и антифрода.
— Какие суммы сейчас администрирует фонд?
— ФСМС — единый плательщик, он оперирует не только деньгами ОСМС, но и гарантированным объёмом бесплатной медицинской помощи (ГОБМП).
В 2026 году речь идёт о сумме 3,4 триллиона тенге: примерно половина — 1,7 триллиона — идёт по линии ГОБМП. Ещё столько же — это ОСМС, взносы, которые платят 5,5 миллиона работающих казахстанцев.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
— Сколько денег сейчас не хватает системе? Стало ли их больше после перехода фонда из Минздрава в Минфин?
— Прошло только три месяца, сложно говорить. Но все выплаты, которые должны делать фонд, идут вовремя.
— Есть ли сейчас клиники, которые ждут оплату?
— Есть. Но здесь нужно называть вещи своими именами: это вопросы связаны с информсистемами и правилами Министерства здравоохранения. Сейчас это проблема на их стороне. Всё, что касается фонда, делается более оперативно.
"Человек платит, но не может получить помощь здесь и сейчас — его недовольство понятно"
— Что бы вы сказали человеку, который каждый месяц платит в ФСМС, но не может попасть к узкому специалисту, вынужден идти в частную клинику и снова платить из своего кармана?
— Недовольство в этом случае абсолютно объяснимо. Человек делает ежемесячные регулярные взносы и не имеет возможности получить помощь здесь и сейчас.
— Это главная претензия людей к ОСМС: мы платим, но не получаем услуги.
— Здесь нужно разграничивать эмоции и факты. Сказать, что вся ОСМС провалена, я не могу. Хотя проблем много, и они, скорее, не в самой модели, а в администрировании, которое нужно наладить.
К сожалению, не всё упирается только в деньги. Полномочия фонда — это аккумулирование финансовых ресурсов и оплата медицинских услуг. А организация медицинской помощи, инфраструктура, обеспечение оборудованием, врачами — это всё-таки прерогатива Министерства здравоохранения.
Но и это, конечно, не оправдание. Поэтому фонд стермится стать не просто оператором, распределяющим средства, а интеллектуальным управленцем системы финансирования здравоохранения. Всё это должно работать в привязке к инфраструктуре и имеющимся ресурсам.
Сейчас главная задача — не допустить дефолта ФСМС, о котором говорят многие эксперты. И их опасения, к сожалению, не беспочвенны.
С учётом старения и роста населения, возможно, уже к 2030 году расходы на стационарную помощь вырастут в три раза. Добавьте сюда медицинскую инфляцию, изменение цен и так далее.
Поэтому мы должны аккумулировать средства, иметь определённый неснижаемый остаток в фонде, чётко и грамотно распределять деньги, не допуская дефицита финансирования в клиниках.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
"Это не личная касса. Это социальный договор"
— Фонд платит клиникам триллионы тенге, но пациент не чувствует, что система работает на него. Где гарантия, что ОСМС 2.0 не станет просто новым названием старой системы?
— Я очень часто слышу этот вопрос.
Но наши взносы идут не только на наши личные посещения врача. Даже если вы не обращаетесь в клинику, деньги идут, например, на ваших детей, бабушек, дедушек.
Фонд — это не личная касса. Это социальная гарантия, социальный договор между гражданином и государством.
— Не все люди хотят платить за кого-то и даже за себя. Они скажут: это не мой дедушка, не мой ребёнок, почему я вообще должен о них думать?
— Это их право. Но при этом, если возникает какая-то ситуация, связанная с их здоровьем, они вносят в ОСМС минимальную сумму, а получают помощь, стоимость которой во много раз больше.
— Будут ли меняться ставки взносов в ОСМС?
— Изначально финансовая модель ОСМС была рассчитана на пять процентов, но мы сократили её до 2,5 процента. При этом в пакете ОСМС остался довольно обширный объём медицинских услуг. Отчасти поэтому денег иногда не хватало.
Поэтому мы сейчас не говорим о повышении ставок как таковом, а о их возвращении к исторической актуарной модели.
Сейчас постепенно добираем тот процент, который был заложен в основу модели — мы должны дойти до пяти процентов.
Низкие тарифы и растущие взносы
— Почему тарифы оказались такими, что клиники, как вы сами говорили, чтобы держаться на плаву, шли на приписки?
— Всё опять же упирается в изначальный дефицит финансирования, о котором я только что упомянула. Несоответствие между ресурсами и пакетом услуг привело к тому, что тарифы не смогли объективно увеличить до уровня фактических затрат.
— Почему ФСМС не предлагает поднять ставки взносов быстрее?
— Мы движемся постепенно.
— Но если фонд придёт всего к пяти процентам, обеспечат ли они систему?
— Очень правильный вопрос. В рамках ОСМС 2.0 одно из четырёх краеугольных направлений управления — пересмотр актуарной модели здравоохранения. Мы хотим полноценно изучить потребность в медуслугах: вплоть до половозрастного состава, в региональном разрезе, с учётом специфики и динамики заболеваний.
Сейчас из-за того, что эти вещи исторически не учитывались, в системе медстрахования накопился структурный дефицит — порядка 300 миллиардов тенге. Поэтому наша задача — сначала обновить актуарную модель и понять, в какую сторону двигаться. Потому что простое увеличение взносов без оптимизации внутренних процессов ни к чему не приведёт.
Если мы даже гипотетически поднимем ставку до 10 процентов, поверьте, эффекта это не даст. Медицина просто станет дороже — и всё.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
Сначала проверка — потом деньги
— В 2026 году ФСМС работает с 1859 медорганизациями. Кто сегодня главный получатель денег фонда — государственные, частные клиники или крупные медцентры?
— С учётом специфики нашей системы здравоохранения — больше государственные клиники. Именно они берут на себя самый большой объём тяжёлых пациентов.
Но я не умаляю заслуг и достоинств частных клиник. Для фонда форма собственности абсолютно не имеет значения. Главное, чтобы клиника выполняла договорные обязательства и качественно лечила пациентов без нареканий.
— Есть ли у фонда политическая воля разрывать договоры с крупными поставщиками, если они дают объём, но допускают нарушения?
— Да, конечно. Согласно законодательству, без разницы, какой это поставщик.
— Qalqan — это реальная система выявления и предотвращения мошеннических операций или цифровой "пластырь" на старую систему?
— Если поведение провайдеров останется тем же, Qalqan может стать просто дорогущей игрушкой, которая красиво выявляет нарушения. Будет появляться более изощрённая тактика недобросовестных клиник. Здесь гарантий нет. Там, где есть большое финансирование, всегда были и будут соблазны.
Мы своей стороны гарантируем техническую полноценность, работоспособность, объективность и своевременность внедрения этой системы.
Но Qalqan — это не неповоротливый механизм. Она будет меняться, обновляться с учётом потребностей.
— Чем она принципиально отличается от прежней системы?
— Если Qalqan будет видеть подозрительную медицинскую помощь, деньги не будут оплачиваться. В этом и есть новшество.
Раньше всё происходило постфактум. Деньги уходили клиникам, потом их проверяли, находили нарушения. Какие-то возвращали, где-то приостанавливали сотрудничество — система была громоздкой.
— Платить будете только за то, в чём уверены?
— Всё верно. Qalqan автоматически не позволяет вводить определённые данные, связанные с половозрастными ограничениями, откровенными приписками.
— Qalqan — это единая база для ГОБМП и ОСМС? Врач сможет пользоваться новой системой и ему не нужно будет думать, застрахован пациент или нет?
— Немного не так. Qalqan — это не медицинская, а финансово-административная система. Она копирует данные, которые уже ввёл врач. Он как работал в своей медицинской системе, так и продолжит это делать.
Qalqan берёт только те данные, которые нужны для финансирования. Врач даже не будет видеть Qalqan.
47 уголовных дел за 2026 год
— Давайте более подробно поговорим о распределении клиник по зонам риска: зёленой, жёлтой и красной. Сколько медорганизаций сейчас в третьей зоне, и не повлияет этот подход на восприятие пациентами клиник?
— Сейчас я не могу сказать, сколько клиник находится в красной зоне.
Я бы хотела, чтобы все понимали, что критерии очень широкие. Они включают в том числе финансовую состоятельность, технические ошибки и другие параметры, которые не влияют напрямую на качество лечения.
Нахождение клиники в той или иной зоне не должно сказываться на решении пациента, обращаться туда или нет. Это не чёрный список, а механизм для распределения ресурсов фонда и финансового мониторинга.
Пациенту, на мой взгляд, должно быть важно качество и время лечения, дополнительные услуги, соблюдение этики и деонтологии. Мы не должны превращать распределение клиник по зонам в карательный механизм.
Я считаю, что добросовестных клиник будет больше. Потому что разница между зоной доверия и другими будет чувствительной. Думаю, это сработает.
— Будут ли недобросовестные клиники называть публично?
— Те недобросовестные клиники, которые реально выйдут за пределы допустимых норм, конечно, будут рассматриваться уполномоченными органами — о них можно будет узнать в том числе из СМИ. Никто эти факты скрывать не собирается.
За четыре месяца 2026 года 47 уголовных дел уже переданы в соответствующие органы. Они по большей части связаны с приписками.
— Какие санкции применяют к клиникам-нарушителям?
— Все зависит от степени нарушения. Может быть техническая ошибка, может быть усталость, а может быть целенаправленный вывод денег.
— 47 уголовных дел связаны с такими случаями?
— Да.
— Сколько договоров с поставщиками услуг расторгнуто после январской проверки, о которой говорили в момент передачи фонда в Минфин?
— Январская проверка ещё не закончена. Проходят все положенные процессуальные процедуры. Как только они завершатся, информация будет озвучена.
— С января до сих пор идёт проверка?
— У правоохранительных органов свой регламент, мы в это не вмешиваемся.
"Бесплатно" — не значит бесплатно
— Вы говорили, что появятся приложение, в котором пациент сможет видеть не просто название услуги, которую он получил, а её стоимость?
— Сейчас мы формируем личный кабинет пациента, в котором будет информация по количеству взносов и оплате услуг за счёт ОСМС и ГОБМП — это так называемая бесплатная помощь.
Но мы знаем, что это на самом деле не так. За "бесплатную медицину" на самом деле тоже платит ФСМС.
Когда человек видит стоимость, меняется отношение. Он может задать вопрос: а получил ли я эту помощь фактически? Прозрачность — это не просто информирование, это антикоррупционный инструмент.
— Это будет похоже на информацию ЕНПФ, где видит поступления, взносы работодателя, инвестдоход? На каких платформам будет работать приложение?
— Мы планируем внедрить это через eGov. Я думаю, это будет впечатляющая картина.
Человек увидит, что даже при самой высокой зарплате его ежемесячные выплаты — это несколько десятков тысяч тенге. При этом один медицинский осмотр или, не дай бог, операция могут стоить несколько миллионов.
Но нужно понимать: это приложение не будет персонализированным, как в ЕНПФ, так как в система медстрахования нет индивидуальных счетов. Но каждый человек будет знать, сколько он выплатил и сколько получил от государства в виде лекарств, скринингов, других услуг.
— Когда обычный человек сможет открыть приложение и увидеть полную историю: какие услуги ему оказали, сколько они стоили и кто получил деньги?
— До конца года мы введём эту систему. Полностью весь цикл — от клиники до казначейства — должен заработать во второй половине 2027 года. Для такой задачи — это очень сжатые сроки.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
— Будет ли возможность напрямую сообщить о приписке? Например, человек зашёл через eGov или банковское приложение и нажал: "Я не получал эту услугу, перепроверьте"?
— Да, такая функция сейчас разрабатывается. Это будет так называемый народный контроль.
— Что будет происходить дальше? Я сообщила о нарушении, получу ли я ответ, какие меры приняли?
— Сейчас это зарегламентировано в рамках закона об обращениях. Есть сроки, в которые обязаны ответить. Но вопрос не только в том, чтобы просто отреагировать. Важно, чтобы по результатам жалобы было действие и проблема искоренялась.
После вашего вопроса я подумала: возможно, нам нужно это как-то зарегламентировать и показывать в приложении — ваша жалоба и результат. Чтобы люди понимали, что они разговаривают не с пустотой.
Это очень хорошая идея.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
"Дочь лечилась в Шымкенте, хотя она там никогда не была"
— После историй с "мёртвыми душами", фиктивными услугами и приписками люди спрашивают: как ФСМС позволил провести их оплату?
— Это проблемы разрозненности медицинских систем и незащищённости данных. Я не знаю, как именно недобросовестные провайдеры находили данные и приписывали определённое количество населения к себе.
Моя дочь, которая никогда не была в Шымкенте, на днях обнаружила себя получателем медицинских услуг в частной клинике этого города.
— Как вы отреагировали?
— Было очень интересно, конечно. Но мы посмотрели в системе: оказалось, нарушение вовремя выявили и его не оплатили.
— Только из-за одного уголовного дела с фиктивным прикреплением более 15 тысяч граждан фонд недосчитался около 80 миллионов тенге. Как он собирается закрывать такие дыры в прикреплении, ведь подобные случаи могут повторяться?
— В рамках Qalqan мы вводим интеграцию со многими системами. Благодаря этому, будет автоматически выявляться помощь, которая оказана без вести пропавшему человеку или тому, кто давно живёт за границей.
— Опять-таки система сама позволяла это делать?
— Да, позволяла. Мы не обращали внимания даже на ресурсы клиники. Если она маленькая, образно говоря, находится в двух комнатах в квартире, приписывает к себе 10 тысяч человек и при этом имеет очень большое количество соисполнителей, половину которых невозможно проверить — ни у кого не зажигался "red flag".
— Кто виноват?
— Наверное, мы все. Мы как системщики, которые позволили такому механизму развиться. Жадность провайдеров. Равнодушие пациентов, которые смотрели на нарушения сквозь пальцы.
Но мы пытаемся изменить ситуацию.
Сейчас идёт расследование по клиникам в южных регионах, в которых оказывали услуги гражданам соседней страны. Этих людей пролечили на очень большую сумму.
Также мы выявили случаи на приграничных с Россией территориях, где онкологическая помощь россиянам была оплачена на 13 миллиардов тенге.
— Как это получилось?
— Схем много, сейчас мы совместно с компетентными органами это расследуем.
"Гарантий никаких нет"
— Сколько бывших и действующих сотрудников фонда сейчас фигурируют в проверках или уголовных делах?
— Точно сказать не могу. Но знаю, что два уголовных дела уже закрыты, одно сейчас находится в производстве. Это касается как центрального аппарата, так и регионального уровня.
— Проводятся ли внутренние аудиты решений прежнего руководства фонда?
— Да, такая работа идёт. Но не для того, чтобы найти виноватых или крайних, а чтобы выявить системные вещи и узкие места, которые привели к этим проблемам.
— Почему гражданин должен поверить, что фонд слышит критику, если претензии к системе копились годами? Снова сменился руководитель, снова новая система. Где гарантии?
— Гарантий никаких нет. Это многовекторная работа, и каждый должен внести свою лепту.
Я со своей стороны могу не обещать и не гарантировать, а обеспечить исполнение тех задач, которые передо мной поставлены.
Журналист Рабига Дюсенгулова. Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
"Признаём перекос в сторону клиник"
— ОСМС сегодня больше защищает пациента или финансирует медорганизации?
— Нужно признать, что в последние годы, особенно после пандемии, был перекос в сторону финансирования.
Но мы должны уйти от такой модели. Сейчас мы работаем над слоганом ОСМС. Я, например, вижу его так: "Ваше здоровье под защитой". Это, конечно, дежурно, но смысл в том, чтобы люди понимали: фонд не для медицинской организации, фонд — для пациента.
— Как теперь будет измеряться результат: количеством приёмов, снижением очередей, ранней диагностикой, удовлетворенностью людей?
— Вы перечислили те результаты, которые мы должны внедрять вместе с Министерством здравоохранения. Я знаю, что сейчас при Минздраве создаётся Институт качества. Он на основе определённых методик будет измерять качество и удовлетворённость пациентов.
С нашей стороны индикаторы будут другими — не допустить дефолта и случаев, когда деньги уходят не по назначению, обеспечить своевременное финансирование медицинских организаций.
— Есть ли анализ, сколько средств расходовалось неэффективно?
— Если говорить о международном опыте, системы контроля обычно выявляют от 5 до 10 процентов неэффективных расходов — приписок и так далее.
По нашему объёму здравоохранения это порядка 200 миллиардов тенге в год.
Фото: ©️ Tengrinews.kz / Алимжан Аманжол
— Как вы относитесь к идее создания частных фондов медицинского страхования?
— Это очень разумная идея тогда, когда реально работают страховые механизмы и прозрачные финансовые потоки.
Сейчас у нас квази-бюджетная модель на этапе становления. Если на эту базу наложить частные страховые организации, мы получим классический cherry-picking — клиники будут выборочно оказывать услуги и постараются не заниматься тяжёлыми случаями.
Поэтому сначала мы должны выстроить правильную систему, а потом уже добавлять частных игроков. Думаю, мы к этому придём, но не сейчас.
"Сопротивление есть": о рисках, давлении и ожиданиях от новой системы
— Вы пришли в фонд после самого тяжёлого репутационного кризиса. Вы ощущаете себя кризисным менеджером? И что думаете о том, что вы уже девятый руководитель фонда?
— Кризис-менеджер — наверное, слишком громко сказано. Самая главная моя задача сейчас — вернуть управляемость ФСМС. Я уже не говорю о таких высоких материях, как доверие и репутация — это совсем дальняя история.
Задачи, которые передо мной поставлены, абсолютно осязаемы: выстроить прозрачные финансовые потоки от медицинской организации до казначейства. Чтобы каждый тенге уходил по назначению, а не выводился из системы.
И, наверное, мой медицинский бэкграунд — это не преимущество, а дополнительная ответственность. Я понимаю, как всё работает изнутри, и насколько врачи на самом деле перегружены.
— Что вы увидели в первые недели работы такого, чего раньше не знали, даже имея большой опыт?
— Я человек из системы и была глубоко погружена в проблемы здравоохранения и фонда в частности. Но когда ты садишься в кресло председателя ФСМС, точка зрения, конечно, меняется.
Для меня было откровением, что люди в фонде на разных уровнях — от регионов до центрального аппарата — пытаются что-то делать.
В принципе, все было выстроено так, чтобы максимально обеспечить порядок. Но при множестве правил (отрасль очень сильно зарегулирована) одновременно был возможен вывод денег. Это меня очень сильно озадачило: как при наличии стольких приказов, регламентов и людей, которые реально работают, причём работают от души, стали возможны такие вещи?
— Какие три вещи вы бы изменили в ФСМС сразу?
— Во-первых, я бы полностью освободила врачей от несвойственных функций. Мы должны разделить бухгалтерию и медицину.
Во-вторых, нужно чётко донести до людей алгоритм получения медицинской помощи, их права и обязанности. Сейчас у нас шквал жалоб, и основная причина многих из них — отсутствие информации. Если сделать её максимально доступной для самого простого гражданина, думаю, половина проблем сама бы исчерпалась.
И третье — чёткие прозрачные правила и жёсткие объяснения для поставщиков медицинских услуг. Они должны понимать, что на кону их репутация. Добросовестные клиники должны спокойно работать.
— Вы пришли в фонд защищать его или менять?
— Защищать можно только врачей и пациентов. Конечно, менять.
Фото: ©️ Tengrinews.kz
— Вы сталкиваетесь с сопротивлением и, возможно, с агрессией в связи с внедрением системы ОСМС 2.0. Почему оно возникает?
— Сопротивление есть. И оно ожидаемо. Если бы его не было, было бы понятно, что мы движемся не в том направлении, что это чисто косметические меры.
Раньше было выгодно вести себя не совсем честно на рынке. Естественно, клиники, которые уже привыкли к этому и теряют поток доходов, будут сопротивляться. Мы сталкиваемся с информационным и административным давлением, иногда даже с личными нападками со стороны определённых блогеров. Но я отношусь к этому абсолютно спокойно.
— Вы говорите о личных угрозах. В каком виде это происходит?
— Угрозы — это громко сказано. Это завуалировано под критикой ОСМС 2.0. Когда по умолчанию говорят: "У вас ничего не получится, это просто очередная смена вывески". Они даже не пытаются вникнуть в детали. Думаю, это, с одной стороны, любители так называемого хайпа, с другой — люди, которые не разбираются в системе.
Например, меня тегают в Facebook по любому вопросу, который касается здравоохранения, но не имеет отношения к фонду. Или пишут: "Сабденбек придумала внедрение ИИН на чеках". Это смешно, вы сами понимаете. Мы к этому вопросу не имеем никакого отношения.
При этом нельзя путать сопротивление с законными опасениями медицинской общественности, которая переживает, что на врачей ляжет дополнительная нагрузка. Это нормальная реакция медиков, которые сегодня и так перегружены искусственными опциями.
— Речь не только о документации?
— Не только. Когда меня назначили, я посетила многие клиники в качестве "тайного пациента" и поняла, что за время внедрения ОСМС врачам стало тяжелее работать.
Врач, помимо того что заполняет кучу документации, ещё должен определить, застрахован человек, не застрахован, из какого пакета — ОСМС или ГОБМП — оплачивать его услугу. Он переживает, будут ли штрафные санкции. Вся финансово-административная часть сейчас возложена на врача. Это абсолютно неправильно.
Наша задача в идеале — сделать так, чтобы финансирование шло фоново. Чтобы врач занимался пациентом. Чтобы ему было всё равно, из какого источника будет оплачиваться услуга, и вообще, произойдёт это или нет.
— Как вы лично будете бороться с критикой и агрессией от людей, которые против обновления системы, против того, чтобы работать открыто, "вбелую"? Среди них могут быть влиятельные люди, владельцы клиник. Что вы можете им сказать?
— Я не собираюсь с ними бороться.
Думаю, время всё расставит на свои места. Когда система выправится и станет экономически невыгодно поддерживать деятельность, к которой они привыкли, они сами оптимизируют работу или "отвалятся".
Моя задача — не тратить силы на объяснение базовых вещей, а сконцентрироваться на выполнении задач и доведении до логического конца процессов, которые уже начались.
Я бы очень хотела донести месседж до медицинских работников и сказать, чтобы они не переживали. А тем товарищам, кто надеется пересидеть втихую, хочу сказать: лафа закончилась.
Читайте также:
Повернуться лицом к пациенту, а не “натягивать“ план - эксперты о финансировании ФСМС
Как проверить, не “воруют” ли деньги в ОСМС под вашим именем
ФСМС передали Минфину: что это значит для самой системы и пациентов
